Цитаты Маркса, Энгельса, Ленина и Сталина​

Люди сами делают свою историю, но они ее делают не так, как им вздумается, при обстоятельствах, которые не сами они выбрали, а которые... перешли от прошлого. Традиции всех мертвых поколений тяготеют, как кошмар, над умами живых.

История всех до сих пор существовавших обществ была историей борьбы классов.

На исторические события не сетуют, — напротив, стараются понять их причины, а вместе с тем и их результаты, которые далеко еще не исчерпаны.

События в наше время следуют одно за другим с поразительной быстротой, и то, для чего прежде нации требовалось целое столетие, в настоящее время легко совершается в несколько лет.

Буржуазные производственные отношения являются последней антагонистической формой общественного процесса производства... Поэтому буржуазной общественной формацией завершается предыстория человеческого общества.

Гегель где-то отмечает, что все великие всемирно-исторические события и личности появляются, так сказать, дважды. Он забыл прибавить: первый раз в виде трагедии, второй раз в виде фарса.

В истории человечества существует нечто вроде возмездия, и по закону исторического возмездия его орудие выковывает не угнетенный, а сам же угнетатель.

История, пожалуй, самая жестокая из всех богинь, влекущая свою триумфальную колесницу через горы трупов не только во время войны, но и в периоды «мирного» экономического развития.

Идеолог полагает, а купец располагает. Трагическая ирония мировой истории!

Буржуазия все превращает в товар, а, следовательно, также и историю... Ведь лучше всего оплачивается то историческое сочинение, в котором фальсификация истории наиболее соответствует интересам буржуазии.

Анатомию гражданского общества следует искать в политической экономии.

Не сознание людей определяет их бытие, а, наоборот, их общественное бытие определяет их сознание.

Экономические эпохи различаются не тем, что производится, а тем, как производится, какими средствами труда. Средство труда не только мерило развития человеческой рабочей силы, но и показатель тех общественных отношений, при которых совершается труд.

Буржуазные отношения стали слишком узкими, чтобы вместить созданное ими богатство.

Современное буржуазное общество... создавшее как бы по волшебству столь могущественные средства производства и обмена, походит на волшебника, который не в состоянии более справиться с подземными силами, вызванными его заклинаниями.

В современном буржуазном обществе все отношения практически подчинены только одному абстрактному денежно-торгашескому отношению.

Гибель старого общества не является потерей для тех, кому нечего терять в старом обществе...

История знает превращения всяких сортов; полагаться на убежденность, преданность и прочие превосходные душевные качества — это вещь в политике совсем не серьезная... решают же исторический исход гигантские массы.

Через народ перепрыгнуть нельзя.

Отсталые массы не проймешь теорией, им нужен опыт.

Надо заставить народ ужаснуться себя самого, чтобы вдохнуть в него отвагу.

Никакой народ не впадает в отчаяние, и пусть он даже долгое время надеется на что-то просто по глупости, все же когда-нибудь, после многих лет, он, внезапно поумнев, осуществит все свои благие желания...

Коммуна это не то, что мы обыкновенно разумеем под самоуправлением. Конечно, это не то... Это народ, действующий сам и для самого себя.

Революции — праздник угнетенных и эксплуатируемых. Никогда масса народа не способна выступать таким активным творцом новых общественных порядков, как во время революции. В такие времена народ способен на чудеса...

Только вооруженный народ может быть действительным оплотом народной свободы.

Масса учится успешному восстанию лишь на опыте неуспешных...

Достаточно совсем маленькой партии, чтобы повести за собою массы. В известные моменты нет необходимости в больших организациях. Но для победы надо иметь сочувствие масс.

Классы обмануть нельзя.

Мы хотим уничтожения классов. Каково средство, чтобы добиться этой цели? — Политическое господство пролетариата.

Чем более способен господствующий класс принимать в свою среду самых выдающихся людей из угнетенных классов, тем прочнее и опаснее его господство.

Угнетенный класс, который не стремится к тому, чтобы научиться владеть оружием, иметь оружие, такой угнетенный класс заслуживал бы лишь того, чтобы с ним обращались, как с рабами.

Вследствие противоположности классов господствующие классы тоже уродуются и интеллектуально и морально, и притом в большей степени, чем угнетенный класс.

Что такое классовая борьба? Это — борьба одной части народа против другой, борьба массы бесправных, угнетенных и трудящихся против привилегированных, угнетателей и тунеядцев, борьба наемных рабочих или пролетариев против собственников или буржуазии.

Марксист лишь тот, кто распространяет признание борьбы классов до признания диктатуры пролетариата.

В классовой борьбе не может быть нейтральных...

Из всех орудий производства наиболее могучей производительной силой является сам революционный класс.

А когда революционный класс родился в какой-либо стране, он не может быть подавлен никакими преследованиями, он может погибнуть лишь с гибелью всей страны, он может умереть лишь победивши.

Исторически побеждает тот класс, который может вести за собой массу населения.

Классовое господство уже не может больше прикрываться национальным мундиром; против пролетариата национальные правительства едины суть!

Объективные условия общественной жизни и борьбы классов сильнее добрых желаний и писанных программ.

Никогда не будем мы в силах, пока есть классы, иметь такое состояние, когда можно будет сказать: ну, слава богу, теперь всё хорошо. Никогда этого не будет у нас, товарищи.

Не бывало и не будет того, чтобы отживающие классы сдавали добровольно свои позиции, не пытаясь сорганизовать сопротивление... Сопротивление эксплуататоров не может не вести к неизбежному обострению классовой борьбы.

Уничтожение классов достигается не путём потухания классовой борьбы, а путём её усиления. Отмирание государства придёт не через ослабление государственной власти, а через её максимальное усиление...

Никогда не бывало и никогда не может быть такой классовой борьбы, когда бы часть передового класса не оставалась на стороне реакции. И то же относится к гражданской войне...

Революционный класс в реакционной войне не может не желать поражения своего правительства, не может не видеть связи его военных неудач с облегчением низвержения его.

Буржуазия... в ледяной воде эгоистического расчета потопила... священный трепет религиозного экстаза, рыцарского энтузиазма, мещанской сентиментальности... превратила личное достоинство человека в меновую стоимость.

Буржуазия не может существовать, не вызывая постоянно переворотов в орудиях производства, не революционизируя, следовательно, производственных отношений, а стало быть, и всей совокупности общественных отношений.

Буржуазия, повсюду, где она достигла господства, разрушила все феодальные, патриархальные, идиллические отношения... и не оставила между людьми никакой другой связи, кроме голого интереса, бессердечного «чистогана».

Буржуазия — класс, в лучшем случае лишенный героизма.

Захват — это жизненный принцип всякой буржуазии...

Капиталисты не могут отказаться от своих интересов, как не может человек сам себя поднять за волосы.

Буржуазия предаст родину и пойдет на все преступления, лишь бы отстоять свою власть над народом и свои доходы.

Буржуазия предпочитает военный деспотизм республике.

Разве есть на свете такой буржуа, который не покровительствовал бы собственному кошельку?

Некий римлянин желал иметь дом из стекла, так чтобы каждый из его поступков был открыт взорам всех окружающих. Буржуа желает, чтобы не его дом, а дом его соседа был из стекла.

Буржуа, а особенно буржуа, возведенный в сан государственного мужа, дополняет свою низость в практических делах теоретической высокопарностью.

Мелкий буржуа... составлен из «с одной стороны» и «с другой стороны».

Мечта о превращении всех людей в мелких буржуа есть реакционная пошлость.

Мелкий хозяйчик стоит на распутье в великой всемирной борьбе труда с капиталом: — стремиться ли к тому, чтобы «выйти в люди» по-буржуазному, чтобы самому стать хозяином, или же стремиться к тому, чтобы помочь пролетариату свергнуть господство буржуазии.

Радикальные мелкие буржуа только потому настроены в социалистическом духе, что они ясно видят свою предстоящую гибель, свой переход в ряды пролетариата.

Победить крупную централизованную буржуазию в тысячу раз легче, чем «победить» миллионы и миллионы мелких хозяйчиков, а они своей повседневной, будничной, невидной, неуловимой, разлагающей деятельностью... реставрируют буржуазию.

Мелкобуржуазная демократия не способна удерживать власти, служа всегда лишь прикрытием диктатуры буржуазии, лишь ступенькой к всевластию буржуазии.

У крестьянина есть рассудок и предрассудок, есть революционные способности человека эксплуатируемого и реакционные вожделения хозяйчика, желающего «получить, а не отдать».

Три союзника у нас имеются: международный пролетариат, который не торопится с революцией; колонии, которые очень медленно раскачиваются, и крестьянство... мы должны уметь ценить этого союзника именно теперь, особенно теперь.

Не правы те товарищи, которые думают, что можно и нужно покончить с кулаком в порядке административных мер, через ГПУ... Кулака надо взять мерами экономического порядка и на основе советской законности.

Капиталист функционирует только как олицетворенный капитал... Господство капиталиста над рабочим есть поэтому господство вещи над человеком, мертвого труда над живым, продукта над производителем...

Национальность рабочего — не французская, не английская, не немецкая, его национальность — это труд, свободное рабство, самораспродажа. Его правительство — не французское, не английское, не немецкое, его правительство — это капитал...

Существование рабочего сводится к условиям существования любого другого товара. Рабочий стал товаром, и счастье для него, если ему удается найти покупателя.

Не рабочий покупает жизненные средства и средства производства, а жизненные средства покупают рабочего, чтобы приобщить его к средствам производства.

Каков господин, таков и слуга. Развитие условий, необходимых для существования многочисленного, сильного, сплоченного и сознательного пролетариата, идет рука об руку с развитием условий существования... могущественной буржуазии.

С того момента, когда буржуазия вылупляется из феодального бюргерства, превращаясь из средневекового сословия в современный класс, ее всегда и неизбежно сопровождает, как тень, пролетариат.

Он отдаёт рабочему колбасу, чтобы выиграть окорок.

Ни один рабочий не припомнит такого капиталиста, который поколебался бы принести в жертву своих рабочих, чтобы спасти собственные интересы. Что за Бруты эти буржуа!

Чем быстрее рабочий класс умножает и увеличивает враждебную ему силу... тем благоприятнее условия, на которых ему позволяют снова работать... довольствуясь тем, что он сам кует золотые цепи, на которых буржуазия тащит его за собой.

Повышение заработной платы порождает в рабочем капиталистическую жажду обогащения, но утолить эту жажду он может лишь путем принесения в жертву своего духа и тела.

Существование раба, по крайней мере, обеспечено личной выгодой его владельца; у крепостного все же есть кусок земли, который его кормит; оба они гарантированы, по меньшей мере, от голодной смерти; а пролетарий предоставлен исключительно самому себе...

Быть производительным рабочим — вовсе не счастье, а проклятие.

Пролетариат борется, — буржуазия крадется к власти.

Буржуазия разрешает пролетариату только одну узурпацию — узурпацию борьбы.

Чем сильнее капитал, тем сильнее класс наемных рабочих, тем ближе, следовательно, конец господства капиталистов.

С развитием крупной промышленности из-под ног буржуазии вырывается сама основа, на которой она производит и присваивает продукты. Она производит прежде всего своих собственных могильщиков. Ее гибель и победа пролетариата одинаково неизбежны.

При современных отношениях рабочий может спасти свое человеческое достоинство только в ненависти к буржуазии и в возмущении против нее.

Везде на свете буржуазия боролась за свободу и завоевала ее главным образом руками рабочих с тем, чтобы потом бороться бешено против социализма.

Реформизм есть буржуазный обман рабочих, которые всегда останутся наемными рабами, несмотря на отдельные улучшения, — пока существует господство капитала.

Сущность реформизма в ослаблении зла, а не уничтожении его.

Реформы — суть уступки, получаемые от господствующего класса, при сохранении его господства.

Реформы — побочный продукт классовой борьбы революционного пролетариата. Делать «своим» делом получение побочного продукта, значит впадать в либерально-буржуазный реформизм.

Социальные реформы никогда не осуществлялись благодаря слабости сильных, но всегда благодаря силе слабых.

Не либерализм против социализма, а реформизм против социалистической революции — вот формула современной «передовой», образованной буржуазии.

Кто говорит — пролетариат, говорит — социализм.

Без знания рабочие — беззащитны, со знанием они — сила!

Когда конкуренция рабочих между собой прекратится, когда все рабочие примут решение не давать себя больше эксплуатировать буржуазии, царству собственности наступит конец.

История всех стран свидетельствует, что исключительно своими собственными силами рабочий класс в состоянии выработать лишь сознание тред-юнионистское, т. е. убеждение в необходимости объединяться в союзы...

Классовое политическое сознание может быть принесено рабочему только извне, то есть извне экономической борьбы, извне сферы отношений рабочих к хозяевам.

Руководить трудящимися и эксплуатируемыми массами может только класс, без колебаний идущий по своему пути... Нам истерические порывы не нужны. Нам нужна мерная поступь железных батальонов пролетариата.

Рабочий класс либо революционен, либо он ничто.

Социальная сила рабочих заключается только в их численности. Но сила численного превосходства уничтожается их разобщенностью.

Один из элементов успеха — численность — у рабочих уже есть; но численность только тогда решает дело, когда масса охвачена организацией и ею руководит знание.

Неизбежна катастрофа нашего социалистического строительства, если неправильно построен или неправильно работает передаточный механизм от компартии к массам, — профсоюзы.

Профсоюзы являются организацией правящего, господствующего, правительствующего класса... это есть школа, школа управления, школа хозяйничания, школа коммунизма.

Не может быть сознательным рабочим тот, кто относится, как Иван Непомнящий, к истории своего движения.

Рабочие строят новое общество, не превратившись в новых людей, которые чисты от грязи старого мира, а стоя по колени еще в этой грязи.

Движение пролетариата неизбежно проходит через различные ступени развития; на каждой ступени застревает часть людей, которая дальше не идет.

Пролетарии всех стран, соединяйтесь!

Рабочие не имеют отечества. У них нельзя отнять то, чего у них нет.

Капитал есть сила международная. Чтобы ее победить, нужен международный союз рабочих, международное братство их.

«У рабочего нет отечества» — это значит, что (а) экономическое положение его не национально, а интернационально; (б) его классовый враг интернационален; (в) условия его освобождения тоже; (д) интернациональное единство рабочих важнее национального.

Пролетарий не может ни нанести классового удара своему правительству, ни протянуть (на деле) руку своему брату, пролетарию «чужой», воюющей с «нами» страны, не совершая «государственной измены», не содействуя поражению...

Отделять организационные вопросы от политики нельзя. Политика — это концентрированная экономика.

Политика начинается там, где миллионы; не там, где тысячи, а там, где миллионы, там только начинается серьезная политика...

Экономические факты сильнее политики...

Люди всегда были и всегда будут глупенькими жертвами обмана и самообмана в политике, пока они не научатся за любыми нравственными, религиозными, политическими, социальными фразами, заявлениями, обещаниями разыскивать интересы тех или иных классов.

Есть такое латинское изречение «cui prodest» (куи продэст), — «кому выгодно?». Когда не сразу видно, какие политические или социальные группы, силы, величины отстаивают известные предложения, меры и т. п., следует всегда ставить вопрос: «Кому выгодно?»

Политика больше похожа на алгебру, чем на арифметику, и еще больше на высшую математику, чем на низшую.

Весело жить в такое время, когда политической жизнью начинают жить народные массы.

В среде буржуазных политиков слово только для того и дается, чтобы его нарушать.

Мировая торговля достаточно ясно показала, что буржуазная нажива нисколько не зависит от политики, но зато политика всецело зависит от буржуазной наживы...

«Блестящий» адвокат-депутат — политический пройдоха, это — синонимы в «цивилизованных» странах.

Ничто не помогает в такой степени уяснению политической сущности явлений, как оценка их противниками (конечно, если эти противники не безнадежно глупые люди).

Проповедовать рабочим воздержание от политики при любых обстоятельствах — значит толкать их в объятия попов или буржуазных республиканцев.

Все искусство политика в том и состоит, чтобы найти и крепко-крепко уцепиться за такое именно звенышко... которое всего важнее в данный момент, которое всего более гарантирует обладателю звенышка обладание всей цепью.

В политической борьбе остановка есть смерть.

В политике ради известной цели можно заключать союз даже с самим чертом, — нужно только быть уверенным, что ты проведешь черта, а не черт тебя.

Честность в политике есть результат силы, лицемерие — результат слабости.

В политике не место поэтическим симпатиям.

Volentem ducunt fata, nolentem trahunt, — по-русски это значит, примерно: сознательный политик идет впереди событий, несознательного они волокут за собой.

Кто берется за частные вопросы без предварительного решения общих, тот неминуемо будет... «натыкаться» на эти общие вопросы. А натыкаться слепо на них в каждом частном случае значит обрекать свою политику на худшие шатания и беспринципность.

Мы не можем определять свою политику на основании того, что могут сказать про нас те или иные сплетники или обыватели... У русских имеется хорошая пословица: «Собаки лают, караван проходит»...

Можно простить политическую близорукость раз, можно простить другой раз, но если она превращается в политику, то близорукость граничит тогда с преступлением.

Политическая власть в собственном смысле слова — это организованное насилие одного класса для подавления другого.

Двух властей в государстве быть не может.

Властью может быть только сила.

Государство — слишком серьезная вещь, чтобы можно было превратить его в какую-то арлекинаду.

Всякое правительство, даже самое деспотическое, вынуждено считаться в своей деятельности с существующими условиями, иначе оно сломит себе шею.

Нет сомнения, что организовать можно то, что имеешь, — нельзя организовывать власть, которой владеют другие.

Что же касается государства или правительства, то, как известно, оно дает только по видимости. Прежде надо ему дать, чтобы оно дало.

Общество основывается не на законе. Это — фантазия юристов. Наоборот, закон должен основываться на обществе, он должен быть выражением его общих, вытекающих из данного материального способа производства интересов и потребностей...

Всякое право есть применение одинакового масштаба к различным людям, которые на деле не одинаковы, не равны друг другу; и потому «равное право» есть нарушение равенства и несправедливость.

Люди забывают о происхождении своего права из экономических условий своей жизни, подобно тому как они забыли о своем собственном происхождении из животного царства.

Рабочий слишком хорошо знает, он слишком часто испытал на опыте, что закон для него — кнут, сплетенный буржуазией...

Самая демократическая буржуазная республика есть машина для угнетения пролетариата буржуазией.

Современное государство, какова бы ни была его форма, есть по самой своей сути капиталистическая машина, государство капиталистов, идеальный совокупный капиталист.

Демократическая республика есть наилучшая возможная политическая оболочка капитализма...

Демократическая республика есть ближайший подход к диктатуре пролетариата.

Демократическая республика всегда останется последней формой господства буржуазии — той формой, в которой ему приходит конец.

Буржуазная республика — это республика капиталистических дельцов, где политика лишь коммерческое предприятие, как и всякое другое...

Основное правило, первая заповедь всякого профессионального движения: не полагайся на «государство», полагайся только на силу своего класса. Государство есть организация господствующего класса.

Как буржуазия с каждым днем все больше теряет характер класса,... превращается в настоящую шайку мошенников, так и ее государство превращается в организацию для охраны не производства, а открытого воровства продуктов производства.

Сотни тысяч — на войско, гроши — на нужды пролетариата, — вот истинное соотношение расходов буржуазного государства...

Закон есть мера политическая, есть политика.

Коренной вопрос всякой революции есть вопрос о власти в государстве.

Все прежние революции усовершенствовали государственную машину, а ее надо разбить, сломать. Этот вывод есть главное, основное в учении марксизма о государстве.

Рабочий класс не может просто овладеть готовой государственной машиной и пустить ее в ход для своих собственных целей. Политическое орудие его порабощения не может служить политическим орудием его освобождения.

Завоевать власть в революционную эпоху гораздо легче, чем суметь правильно этою властью пользоваться.

Всякое временное государственное устройство после революции требует диктатуры, и притом энергичной диктатуры.

Мы должны заявить правительствам: мы знаем, что вы — вооруженная сила, направленная против пролетариев; мы будем действовать против вас мирно там, где это окажется для нас возможным, оружием — когда это станет необходимым.

Упразднение государства без осуществления прежде социального переворота — бессмыслица; упразднение же капитала — это и есть социальный переворот и заключает в себе преобразование всего способа производства.

Чем полнее демократия, тем ближе момент, когда она становится ненужной. Чем демократичнее «государство», состоящее из вооруженных рабочих и являющееся «уже не государством в собственном смысле слова», тем быстрее начинает отмирать всякое государство.

С исчезновением классов исчезнет неизбежно государство. Общество... отправит всю государственную машину туда, где ей будет тогда настоящее место: в музей древностей, рядом с прялкой и с бронзовым топором.

После революции смена всех гражданских и военных чиновников, а также части судебных чиновников... является первой необходимостью. В противном случае лучшие начинания центральной власти потерпят крушение из-за сопротивления низших чиновников.

Вся работа всех хозорганов страдает у нас больше всего бюрократизмом. Коммунисты стали бюрократами. Если что нас погубит, то это.

Можно прогнать царя, — прогнать помещиков, — прогнать капиталистов. Мы это сделали. Но нельзя «прогнать» бюрократизм в крестьянской стране, нельзя «стереть с лица земли». Можно лишь медленным, упорным трудом его уменьшать.

Бюрократизм можно перевести на русский язык словом: местничество. Бюрократизм означает подчинение интересов дела интересам карьеры, обращение сугубого внимания на местечки и игнорирование работы...

Самый худший у нас внутренний враг — бюрократ, это коммунист, который сидит на ответственном... советском посту и который пользуется всеобщим уважением, как человек добросовестный... Он не научился бороться с волокитой... он ее прикрывает.

Дело, товарищи, в новых бюрократах, дело в бюрократах, сочувствующих Советской власти, наконец, дело в бюрократах из коммунистов. Коммунист-бюрократ — самый опасный тип бюрократа. Почему? Потому, что он маскирует свой бюрократизм званием члена партии.

Опасность бюрократизма состоит... в том, что он не терпит проверки исполнения и пытается превратить основные указания руководящих организаций в пустую бумажку, оторванную от живой жизни...

Рабочие, завоевав политическую власть, разобьют старый бюрократический аппарат, сломают его до основания, не оставят от него камня на камне, заменят его новым, состоящим из тех же самых рабочих и служащих...

1) не только выборность, но и сменяемость в любое время; 2) плата не выше платы рабочего; 3) переход немедленный к тому, чтобы все исполняли функции контроля и надзора, чтобы все на время становились «бюрократами» и чтобы поэтому никто не мог стать «бюрократом».

Мы хотим иметь государственный аппарат, как средство обслуживания народных масс, а некоторые люди этого госаппарата хотят превратить его в статью кормления. Вот почему аппарат в целом фальшивит...

За старые заслуги следует поклониться им в пояс, а за новые ошибки и бюрократизм можно было бы дать им по хребту. А как же иначе? Почему бы этого не сделать, если этого требуют интересы дела?

Необходимо... сократить и упростить, удешевить и оздоровить наш государственный и кооперативный аппарат, наши наркоматские и хозрасчётные учреждения снизу доверху. Раздутые штаты и беспримерная прожорливость наших управляющих органов стали притчей во языцех...

Нам надо во что бы то ни стало поставить себе задачей для обновления нашего госаппарата: во-первых — учиться, во-вторых — учиться и в-третьих — учиться и затем проверять то, чтобы наука у нас не оставалась мертвой буквой или модной фразой...

Перед привилегией собственности все другие привилегии — ничто.

Для того, кто не имеет никакой собственности, святость частной собственности исчезает сама собой.

Частная собственность отчуждает индивидуальность не только людей, но и вещей.

Куда ни кинь — на каждом шагу встречаешь задачи, которые человечество вполне в состоянии разрешить немедленно. Мешает капитализм. Он накопил груды богатства — и сделал людей рабами этого богатства.

Капитализм есть зло по отношению к социализму. Капитализм есть благо по отношению к средневековью, по отношению к мелкому производству, по отношению к связанному с распыленностью мелких производителей бюрократизму.

Собственность разъединяет и превращает людей в зверей, а труд объединяет.

Капитал есть господство над неоплаченным трудом других.

Капитал есть не сумма денег, а определенное общественное отношение...

Капитал — это мертвый труд, который, как вампир, оживает лишь тогда, когда всасывает живой труд, и живет тем полнее, чем больше живого труда он поглощает.

Если деньги, по словам Ожье, «рождаются на свет с кровавым пятном на одной щеке», то новорожденный капитал источает кровь и грязь из всех своих пор, с головы до пят.

Весь капитал наших банкиров, купцов, фабрикантов и крупных землевладельцев есть не что иное, как накопленный неоплаченный труд рабочего класса!

Накопление капитала есть увеличение пролетариата.

Великая прелесть капиталистического производства состоит в том, что оно не только постоянно воспроизводит наемных рабочих как наемных рабочих, но и производит всегда соответствующее накоплению капитала относительное перенаселение наемных рабочих.

Договор между капиталом и трудом никогда не может быть заключен на справедливых условиях...

Равенство в эксплуатации рабочей силы — это для капитала первое право человека.

Если добровольная производительная деятельность является высшим из известных нам наслаждений, то работа из-под палки — самое жестокое, самое унизительное мучение.

Капитал... в своем практическом движении считается с перспективой будущего вырождения и в конечном счете неизбежного вымирания человечества не меньше и не больше, чем с перспективой возможного падения земли на солнце.

Пределом для производства служит прибыль капиталистов, а отнюдь не потребности производителей.

Как в религии над человеком господствует продукт его собственной головы, так при капиталистическом производстве над ним господствует продукт его собственных рук.

Капиталистическое общество было и всегда является ужасом без конца.

Вообще капиталистическое производство, несмотря на все свое скопидомство, несомненно расточительно в обращении с человеческим материалом...

Всякий прогресс капиталистического земледелия есть не только прогресс в искусстве грабить рабочего, но и в искусстве грабить почву...

При капитализме невозможен равномерный рост экономического развития отдельных хозяйств и отдельных государств. При капитализме невозможны иные средства восстановления, время от времени, нарушенного равновесия, как кризисы в промышленности, войны в политике.

Капитализм соединяет формальное равенство с экономическим и, следовательно, социальным неравенством.

Капитал, раз он существует, господствует над всем обществом, и никакая демократическая республика, никакое избирательное право сущности дела не меняют.

Капитализм перерос во всемирную систему колониального угнетения и финансового удушения горстью «передовых» стран гигантского большинства населения земли.

Политической надстройкой над новой экономикой, над монополистическим капитализмом... является поворот от демократии к политической реакции. Свободной конкуренции соответствует демократия. Монополии соответствует политическая реакция.

Если бы капитализм мог приспособить производство не к получению максимума прибыли, а к систематическому улучшению материального положения народных масс, то тогда не было бы кризисов... Чтобы уничтожить кризисы, надо уничтожить капитализм.

Империализм есть отживающий, но не отживший капитализм, умирающий, но не умерший.

Во всем мире для старого капиталистического общества, беременного социализмом, начались родовые схватки.

...система хозяйства, не знающая, куда девать «излишки» своего производства, и вынужденная их сжигать в момент, когда в массах царят нужда и безработица, голод и разорение, — такая система хозяйства сама произносит над собой смертный приговор.

При каждом кризисе общество задыхается под тяжестью своих собственных производительных сил и продуктов, которые оно не может использовать... производители не могут потреблять потому, что недостает потребителей.

Кризис перепроизводства в сельском хозяйстве дошёл до того, что ради сохранения высоких цен и прибылей буржуазии в Бразилии выброшено в море 2 миллиона мешков кофе, в Америке стали топить вместо угля кукурузой...

Не может быть никакого сомнения, что в связи с развивающимся кризисом борьба за рынки сбыта, за сырьё, за вывоз капитала будет усиливаться с каждым месяцем, с каждым днём... наконец — война.

Кроме как в росте капитализма нет залога победы над ним.

Империализм есть особая историческая стадия капитализма. Особенность эта троякая: империализм есть (1) — монополистический капитализм; (2) — паразитический или загнивающий капитализм; (3) — умирающий капитализм.

Империализм не может жить без насилий и грабежей, без крови и выстрелов. На то он и империализм.

Империализм стремится заменить демократию вообще олигархией.

Вывоз капитала есть паразитизм в квадрате.

Империализм есть эксплуатация сотен миллионов зависимых наций малым числом богатейших наций. Отсюда возможность полнейшей демократии внутри нации богатейшей при сохранении ее господства над нациями зависимыми.

Капитализму стало тесно в старых национальных государствах, без образования которых он не мог свергнуть феодализма.

Империализм несет рабочему классу неслыханное обострение классовой борьбы, нужды, безработицы, дороговизны, гнета трестов, милитаризма, политическую реакцию, которая поднимает голову во всех, даже самых свободных странах.

Интервенция чужими руками — в этом теперь корень империалистической интервенции.

Пусть господствующие классы содрогаются перед Коммунистической Революцией. Пролетариям нечего в ней терять кроме своих цепей. Приобретут же они весь мир.

Революции — локомотивы истории.

Мир, вообще говоря, движется революциями.

Материальные производительные силы общества приходят в противоречие с существующими производственными отношениями... Из форм развития производительных сил эти отношения превращаются в их оковы. Тогда наступает эпоха социальной революции.

Большей частью для революции недостаточно того, чтобы низы не хотели жить, как прежде. Для нее требуется еще, чтобы верхи не могли хозяйничать и управлять, как прежде.

Социальная революция есть нечто совершенно иное, чем... политические революции: в отличие от них она направлена не против собственности монополии, а против монополии собственности; социальная революция — это открытая война бедных против богатых.

Революция необходима не только потому, что никаким иным способом невозможно свергнуть господствующий класс, но и потому, что свергающий класс только в революции может сбросить с себя всю старую мерзость и стать способным создать новую основу общества.

Основной вопрос революции есть вопрос о власти. Характер революции, ход и исход её, целиком определяется тем, в чьих руках власть, какой класс стоит у власти.

Ни одна революция не может быть совершена партией, она совершается только народом.

...революция растет и крепнет именно в схватках с контрреволюцией.

Революция с удивительной последовательностью доводит до логического конца каждое положение, беспощадно вскрывает все убожество, всю преступность каждой неверной тактики.

Нельзя успешно бороться, если наперед отказываешься от победы.

Бесспорно, во всякой борьбе тот, кто поднимает перчатку, рискует быть побежденным, но разве это основание для того, чтобы с самого начала объявить себя разбитым и покориться ярму, не обнажив меча?

Равнодушие к борьбе отнюдь не является... на деле отстранением от борьбы, воздержанием от нее или нейтралитетом. Равнодушие есть молчаливая поддержка того, кто силен, того, кто господствует.

Всеобщая вера в революцию есть уже начало революции.

...в революционную эпоху невозможно устоять на одной точке, тут можно лишь двигаться — вперёд или назад. Поэтому, кто старается остановиться... тому нет пощады: революция толкнёт его в лагерь контрреволюции.

Революцию нельзя ни сделать, ни установить очередь. Заказать революцию нельзя, — революция вырастает.

Слыхал ли кто когда-нибудь, чтобы великие импровизаторы были также великими поэтами? В политике дело обстоит так же, как в поэзии. Революции никогда не делаются по приказу.

Движение революции нельзя рассматривать, как движение по сплошной восходящей линии... Революция движется всегда зигзагами, наступая и громя старые порядки в одних районах, терпя частичные поражения и отступая в других районах.

Наступление на всех фронтах в данный момент есть глупость, а не революционность. Нельзя смешивать глупость с революционностью.

Когда гибнет старое общество, труп его нельзя заколотить в гроб и положить в могилу. Он разлагается в нашей среде, этот труп гниет и заражает нас самих.

Таких расписаний, по которым революция развивалась бы, не существует...

Насилие является повивальной бабкой всякого старого общества, когда оно беременно новым.

Революции без контрреволюции не бывает и быть не может.

Всякая революция лишь тогда чего-нибудь стоит, если она умеет защищаться, но не сразу революция научается защищаться.

Когда нет реакционного насилия, против которого надо бороться, то не может быть и речи о каком-либо революционном насилии; ведь нельзя же совершать революцию против того, что даже нет необходимости свергать.

Один акт насилия может быть искоренен только другим таким же актом.

Революция не позволяет ставить себе никаких условий. Приходится либо быть революционером и принимать последствия революции, каковы бы они ни были, либо броситься в объятия контрреволюции...

Что в бурю поднимается пыль, что во время революции не пахнет розовым маслом и что время от времени кто-нибудь даже оказывается забрызганным грязью, это — несомненно. Или — или.

Революционная целесообразность выше формального демократизма.

Пора сказать решительно и бесповоротно, что с врагами нужно биться, а не соглашаться!

В нашем идеале нет места насилию над людьми.

Что нашим врагам нравится, то нам вредно!

Восстание есть искусство, точно так же как и война, как и другие виды искусства. Оно подчинено известным правилам, забвение которых ведет к гибели партии, оказавшейся виновной в их несоблюдении.

Никогда не следует играть с восстанием, если нет решимости идти до конца.

Раз восстание начато, тогда надо действовать с величайшей решительностью и переходить в наступление. Оборона есть смерть всякого вооруженного восстания; при обороне оно гибнет, раньше еще чем померялось силами с неприятелем.

Восстание есть уравнение с величинами в высшей степени неопределенными, ценность которых может изменяться каждый день.

В революционное время недостаточно выявить «волю большинства», — нет, надо оказаться сильнее в решающий момент в решающем месте, надо победить.

Во время революции промедление равносильно иногда полному ее предательству.

Именно великое поражение дает революционным партиям и революционному классу настоящий и полезнейший урок, урок исторической диалектики, урок понимания, уменья и искусства вести политическую борьбу. Друзья познаются в несчастии. Разбитые армии хорошо учатся.

Нет, товарищи! Не спиной мы должны встать к позиции буржуазии, а штурмовать её! Не оставлять мы должны позиции за буржуазией, а шаг за шагом отбивать их и вышибать оттуда буржуазию! Только люди воздушных замков не могут понять эту простую истину!

...узко смотрят на дело те «социал-демократы», которые хотят замкнуть рабочее движение в рамки экономической борьбы... История учит, что при таких условиях рабочие будут вынуждены таскать каштаны из огня лишь для буржуазии.

Поражение после упорного боя — факт не меньшего революционного значения, чем легко выигранная победа.

Не так опасно поражение, как опасна боязнь признать свое поражение, боязнь сделать отсюда все выводы.

Не бояться признать поражения. Учиться на опыте поражения. Переделать тщательнее, осторожнее, систематичнее то, что сделано плохо...

Кто боится поражения перед началом великой борьбы, тот может называть себя социалистом лишь для издевательства над рабочими.

Революция учит. Революция силой возвращает на революционную колею тех, кто по бесхарактерности или слабоумию постоянно сбивается в сторону.

Промедление в восстании смерти подобно...

Буржуазные революции... стремительно несутся от успеха к успеху, в них драматические эффекты один ослепительнее другого, люди и вещи как бы озарены бенгальским огнем, каждый день дышит экстазом, но они скоропреходящи...

Пролетарские революции, революции XIX века, постоянно критикуют сами себя, то и дело останавливаются в своем движении, возвращаются к тому, что кажется уже выполненным, чтобы еще раз начать это сызнова... Hic Rhodus, hic salta! Здесь роза, здесь танцуй!

Итог буржуазных революций: вначале вооружить пролетариат, потом обезоружить, чтобы он не пошел дальше.

Сентиментальная буржуазия всюду принесла революцию в жертву своему богу, именуемому Собственностью.

Не удивительно, что французскую революцию возглавляли буржуазные демократы, а рабочие плелись в хвосте этих господ, «рабочие боролись, а буржуа приобретали власть».

От мещанского реформаторства пролетариат с презрением отстраняется в буржуазной революции: нас интересует свобода для борьбы, а не свобода для мещанского счастья.

Русский образец показывает всем странам кое-что, и весьма существенное, из их неизбежного и недалекого будущего.

Без «генеральной репетиции» 1905 года победа Октябрьской революции 1917 года была бы невозможна.

Революции в прошлом оканчивались обычно сменой у кормила правления одной группы эксплуататоров другой группой эксплуататоров. Эксплуататоры менялись, эксплуатация оставалась.

Целью французской революции была ликвидация феодализма для утверждения капитализма. Целью же Октябрьской революции является ликвидация капитализма для утверждения социализма.

Наша революция от прежних революций отличается тем, что в нашей революции нет утопизма.

Ждать от истории, что она двинет социалистические отряды разных стран в строгой постепенности и планомерности, значит понятия не иметь о революции...

Путь международной революции длиннее, зигзагообразнее, но путь верный, иначе бы не было того, что есть (социалистическая республика в капиталистическом окружении).

Россия — заряжённое ружьё с приподнятым курком, могущее разрядиться от малейшего сотрясения.

Некоторые товарищи говорят, что так как у нас капитализм слабо развит, то утопично ставить вопрос о социалистической революции. Они были бы правы, если бы не стало войны,... не были расшатаны основы капиталистической организации народного хозяйства.

Прошло то время, когда смело провозглашали: «единая и неделимая Россия». Теперь и ребёнок знает, что «единой и неделимой» России не существует, что она давно разделилась на два противоположных класса: на буржуазию и пролетариат.

Да, говорят наши меньшевики, что произошло там, во Франции, то и здесь, в России, должно случиться. Эти господа, подобно гробовщику, берут мерку с давно усопшего и этой меркой меряют живых.

Раб, сознающий свое рабское положение и борющийся против него, есть революционер... Раб, у которого слюнки текут, когда он самодовольно описывает прелести рабской жизни и восторгается добрым и хорошим господином, есть холоп, хам.

Революционер — не тот, кто становится революционным при наступлении революции, а тот, кто при наибольшем разгуле реакции, при наибольших колебаниях либералов и демократов отстаивает принципы и лозунги революции...

Для настоящего революционера самой большой опасностью, — может быть, даже единственной опасностью, — является преувеличение революционности, забвение граней и условий уместного и успешного применения революционных приемов.

Революционеры, не умеющие соединять нелегальные формы борьбы со всеми легальными, являются весьма плохими революционерами.

Плох тот революционер, который в момент острой борьбы останавливается перед незыблемостью закона. Законы в переходное время имеют временное значение. И если закон препятствует развитию революции, он отменяется или исправляется.

Ни один революционер не может быть столь бестактен, столь детски наивен, столь труслив, чтобы отрекаться от революции как раз в тот момент, когда контрреволюция празднует свои самые блестящие победы...

Недостойно настоящего социалиста, если ему нанесено тяжелое поражение, ни хорохориться, ни впадать в отчаяние.

История не простит промедления революционерам, которые могли победить сегодня (и наверняка победят сегодня), рискуя терять много завтра, рискуя потерять все.

Предоставим мертвым хоронить и оплакивать своих мертвецов. Но завидна участь — быть первыми среди тех, кто со свежими силами вступает в новую жизнь.

Лакей прикрашивает, прихорашивает фальшивые цветы, служащие для «утешения» наемных рабов... Сторонник освобождения людей от наемного рабства срывает с цепей фальшивые, украшающие их цветы, чтобы рабы... скорее сбросили их и протянули руку за живыми цветами.

Борцу свойственна некоторая страстность; кто хладнокровно обнажает свой меч, тот редко бывает воодушевлен тем делом, за которое он сражается.

Нельзя понять данной войны, не поняв эпохи.

Чтобы понять войну, надо спрашивать, кому она выгодна; чтобы понять, каким способом окончить войну, надо спрашивать, каким классам она невыгодна.

Войны, при всех ужасах и бедствиях, которые они влекут за собой, приносят более или менее крупную пользу, беспощадно вскрывая, разоблачая и разрушая многое гнилое, отжившее, омертвевшее в человеческих учреждениях.

Национальный энтузиазм — великая вещь, но пока он не сочетается с дисциплиной и организованностью, он никому не может принести победы в сражении.

Солиднее подготовка — вернее победа.

Единство воли! Без этого никакой диктатуры на фронте нет, а будет волынка.

Накануне войны, как и во время самой войны, обычно овладевают каждой пригодной позицией... и не занимаются нравоучительными размышлениями о том, совместимо ли это с вечной справедливостью или с принципом национальности.

Кто идет штурмом на крепость, тот не может отказаться от продолжения войны и после того, как он завладеет крепостью.

Война — не случайность, не «грех», как думают христианские попы (проповедующие патриотизм, гуманность и мир не хуже оппортунистов), а неизбежная ступень капитализма, столь же законная форма капиталистической жизни, как и мир.

Война не есть противоречие основам частной собственности, а прямое и неизбежное развитие этих основ.

Постоянно готовые вцепиться друг другу в волосы, милитаристские правительства всегда заодно, когда выступают в крестовый поход против своего общего врага — рабочего класса.

Когда буржуазные дипломаты готовят войну, они начинают усиленно кричать о «мире» и «дружественных отношениях»... Хорошие слова — маска для прикрытия скверных дел. Искренний дипломат — это сухая вода, деревянное железо.

Добренькие слова о мире, прикрывающие решительную поддержку политики войны и захватов, — кому не известны эти старые-престарые приёмы империалистического обмана масс?

Сначала революция, потом — мир!

Социалисты никогда не были и никогда не могут быть противниками революционных войн.

Революционная война отличается от других войн тем, что она черпает свой главный резерв из лагеря вчерашних союзников своего врага...

Мы объявляем беспощадную войну революционной фразе о революционной войне. К ней надо готовиться длительно, серьезно, начиная с экономического подъема страны... с восстановления всюду и везде строжайшей революционной дисциплины и самодисциплины.

Кто признает борьбу классов, тот не может не признавать гражданских войн, которые во всяком классовом обществе представляют естественное, при известных обстоятельствах неизбежное продолжение, развитие и обострение классовой борьбы.

Мы в своей гражданской войне против буржуазии будем соединять и сливать народы не силой рубля, не силой дубья, не насилием, а добровольным согласием, солидарностью трудящихся против эксплуататоров.

Школа гражданской войны не проходит для народов даром. Это — тяжелая школа... эта школа учит угнетенные классы ведению гражданской войны, учит победоносной революции, концентрирует в массах современных рабов ту ненависть...

Восстание есть гражданская война, а война требует армии.

Не нам, испытавшим позор Брестского мира, воспевать Версальский договор.

Вне социализма нет спасения человечеству от войн, от голода, от гибели еще миллионов и миллионов людей.

Вне связи с революционной классовой борьбой пролетариата борьба за мир есть лишь пацифистская фраза сентиментальных или обманывающих народ буржуа.

Как всякая война есть лишь продолжение средствами насилия той политики... так и мир, заканчивающий любую войну, может быть лишь учетом и записью действительных изменений в силе, достигнутых в ходе и в результате данной войны.

Из истории Европы мы знаем, что каждый раз, когда заключались договоры о расстановке сил для новой войны, они, эти договоры, назывались мирными... Фальшивые певцы мира всегда в таких случаях находились.

Наше знамя остаётся по-старому знаменем мира. Но если война начнётся, то нам не придётся сидеть сложа руки, — нам придётся выступить, но выступить последними. И мы выступим для того, чтобы бросить решающую гирю на чашку весов, гирю, которая могла бы перевесить.

Мы не боимся угроз и готовы ответить ударом на удар поджигателей войны. А те, которые попытаются напасть на нашу страну, — получат сокрушительный отпор, чтобы впредь не повадно было им совать своё свиное рыло в наш советский огород.

Мы хотели бы... видеть как можно меньше общих заявлений, торжественных обещаний, пышных формул и как можно больше самых простых, самых ясных решений и мер, которые бы действительно вели к миру, если уже не говорить о полном устранении опасностей войны.

Ни одной пяди чужой земли не хотим. Но и своей земли, ни одного вершка своей земли не отдадим никому.

Стоило показать первые успехи пятилетки, чтобы весь мир раскололся на два лагеря, на лагерь людей, которые лают на нас без устали, и лагерь людей, которые поражены успехами пятилетки...

Фашизм есть боевая организация буржуазии, опирающаяся на активную поддержку социал-демократии. Социал-демократия есть объективно умеренное крыло фашизма... Эти организации не отрицают, а дополняют друг друга. Это не антиподы, а близнецы.

Мы политики, если хотите, особого рода... Если бы мы говорили одно, а делали другое, то мы потеряли бы наш авторитет в народных массах.

Я не могу считать этих деятелей английского рабочего движения врагами СССР. Но они хуже врагов... Недаром сказано: «избави нас бог от таких друзей, а с врагами мы сами справимся».

Жить в обществе и быть свободным от общества нельзя.

Свобода воли означает... не что иное, как способность принимать решения со знанием дела.

Свобода настолько присуща человеку, что даже ее противники осуществляют ее, борясь против ее осуществления... Ни один человек не борется против свободы, — борется человек, самое большее, против свободы других.

Народ, порабощающий другой народ, кует свои собственные цепи.

Разве я не уничтожаю свободу характера, когда я требую, чтобы он был свободен на чужой лад?

Тот, кто борется за свободу народа, не борясь за полновластие народа в государстве, тот либо непоследователен, либо неискренен.

Нет другого пути к социализму, кроме как через демократизм, через политическую свободу.

Великие вопросы политической свободы и классовой борьбы решает, в последнем счете, только сила...

Буржуазии необходима политическая свобода, но полного народовластия она боится, ибо развитой и сплоченный уже в борьбе пролетариат воспользовался бы этим народовластием против буржуазии.

Не может быть политической свободы для эксплуататоров.

На место старого буржуазного общества с его классами и классовыми противоположностями приходит ассоциация, в которой свободное развитие каждого является условием свободного развития всех.

Пока не уничтожены классы, при всяком рассуждении о свободе и равенстве должен быть поставлен вопрос: свобода для какого класса? и для какого именно употребления? равенство какого класса с каким? и в каком именно отношении?

Только в коллективе индивид получает средства, дающие ему возможность всестороннего развития своих задатков, и, следовательно, только в коллективе возможна личная свобода.

Свобода состоит в том, чтобы превратить государство из органа, стоящего над обществом, в орган, этому обществу всецело подчиненный...

Свобода собраний... есть обман, потому что, чтобы собираться в цивилизованной стране... нужно иметь помещения для собраний, а лучшие здания — в частной собственности. Сначала отберем лучшие здания, а потом поговорим о свободе.

Действительный смысл требования равенства состоит лишь в требовании уничтожения классов.

Пока есть эксплуатация, не может быть равенства. Помещик не может быть равен рабочему, голодный — сытому.

Не может быть равенства с эксплуататором при его свержении.

Классы мы хотим уничтожить, в этом отношении мы стоим за равенство. Но претендовать на то, что мы сделаем всех людей равными друг другу, это пустейшая фраза и глупая выдумка...

...уравниловка в области потребностей и личного быта есть реакционная мелкобуржуазная нелепость, достойная какой-нибудь первобытной секты аскетов, но не социалистического общества, организованного по-марксистски...

Между отдельными странами, областями и даже местностями всегда будет существовать известное неравенство в жизненных условиях... Представление о социалистическом обществе, как о царстве равенства, есть одностороннее французское представление...

Равенство по закону не есть еще равенство в жизни.

Демократия для ничтожного меньшинства, демократия для богатых, — вот каков демократизм капиталистического общества.

Обман трудящихся формальным равенством при сохранении гнета, ига, рабства капиталистического = буржуазная демократия.

Буржуазная демократия, будучи великим историческим прогрессом по сравнению с средневековьем, всегда остается... узкой, урезанной, фальшивой, лицемерной, раем для богатых, ловушкой и обманом для эксплуатируемых, для бедных.

Решение голосованием, такова суть мирной или чистой демократии. На деле, деньгами при буржуазной демократии. Классовой борьбой, гражданской войной при освобождении от капитала, при свержении капитала.

Нам, представителям рабочих, нужно, чтобы народ был не только голосующим, но и правящим. Властвуют не те, кто выбирают и голосуют, а те, кто правят.

Так называемая «современная демократия»... представляет из себя не что иное, как свободу проповедовать то, что буржуазии выгодно проповедовать, а выгодно ей проповедовать самые реакционные идеи, религию, мракобесие, защиту эксплуататоров и т. п.

Буржуазия боится демократии больше, чем реакции...

Чем более демократичен государственный строй, тем яснее рабочим, что корень зла — капитализм, а не бесправие.

Одно дело либерализм, другое дело демократия. Либералам естественно считать «общественным мнением» мнение буржуазии, а не мнение крестьян и рабочих. Демократ... верит в массу, в действие масс, в законность настроений, в целесообразность методов борьбы массы.

Дума — это ублюдочный парламент... Дума не является народным парламентом, это парламент врагов народа, ибо выборы в Думу не будут ни всеобщими, ни равными, ни прямыми, ни тайными.

... демократия не есть нечто данное для всех времён и условий, ибо бывают моменты, когда нет возможности и смысла проводить её.

У нас в России считают, что кто не трудится, тот не ест. Вы должны заявить, что кто не трудится, тот не выбирает. Это основа советской автономии.

Демократия в наши дни — это коммунизм.

Демократия имеет громадное значение в борьбе рабочего класса против капиталистов за свое освобождение. Но демократия вовсе не есть предел, его же не прейдеши, а лишь один из этапов по дороге от феодализма к капитализму и от капитализма к коммунизму.

Полная демократия равняется никакой демократии. Это не парадокс, а истина!

Производство останется всегда, демократия пройдет, минет. Производством будут управлять все, когда не будет демократии.

При социализме все будут управлять по очереди и быстро привыкнут к тому, чтобы никто не управлял.

Гласность есть меч, который сам исцеляет наносимые им раны.

Обучение трудящихся обходиться без капиталистов = демократия при диктатуре пролетариата.

Кто не понял необходимости диктатуры любого революционного класса для его победы, тот ничего не понял в истории революций или ничего не хочет знать в этой области.

Между капиталистическим и коммунистическим обществом лежит период революционного превращения первого во второе... государство этого периода не может быть ничем иным, кроме как революционной диктатурой пролетариата.

1) существование классов связано лишь с определенными историческими фазами развития производства, 2) классовая борьба необходимо ведет к диктатуре пролетариата, 3) эта диктатура сама составляет лишь переход к уничтожению всяких классов и к обществу без классов.

Диктатура есть отрицание демократии (вообще). Диктатура угнетенного класса есть отрицание демократии для угнетающего класса, расширение ее для угнетенного.

Диктатуру не «объявляют», а завоевывают...

Революционная диктатура пролетариата есть власть, завоеванная и поддерживаемая насилием пролетариата над буржуазией, власть, не связанная никакими законами.

Диктатура пролетариата не есть окончание классовой борьбы, а есть продолжение ее в новых формах.

Диктатура — слово жестокое, тяжелое, кровавое, мучительное, и этаких слов на ветер не бросают. Если с этаким лозунгом выступили социалисты, то это потому, что они знают, что иначе, как в отчаянной, беспощадной борьбе, класс эксплуататоров не сдастся...

...насилием, конечно, не исчерпывается диктатура пролетариата, хотя без насилия не бывает диктатуры.

Диктатура пролетариата и Советская власть означают ясное сознание необходимости разбить, сломать вдребезги, буржуазный (хотя бы и республикански-демократический) государственный аппарат, суды, бюрократию, гражданскую и военную, и т. д.

Наша диктатура пролетариата есть обеспечение порядка, дисциплины, производительности труда, учета и контроля...

У нас нет свободы печати для буржуазии... Мы никогда не брали на себя обязательства дать свободу печати всем классам, осчастливить все классы... Как можно после этого требовать от пролетарской диктатуры свободы печати для буржуазии?

Советы = пролетарская демократия = диктатура пролетариата.

«Овладеть» «государственным аппаратом» и «привести его в движение» пролетариат не может. Но он может разбить все... в старом государственном аппарате, поставив на его место свой, новый аппарат. Этот аппарат и есть Советы рабочих, солдатских и крестьянских депутатов.

Советская власть есть путь к социализму, найденный массами трудящихся и потому — верный и потому — непобедимый.

Конечно, можно создать рабочие Советы. Это дело не очень трудное. Но дело не в создании рабочих Советов, а в том, чтобы превратить их в органы новой революционной власти. Без этого Советы — пустышка, пародия на Советы.

...со стороны природных богатств, мы обеспечены полностью. Их у нас даже больше, чем нужно. Что ещё требуется? Требуется наличие такой власти, которая имела бы желание и силу двинуть использование этих огромных природных богатств на пользу народа.

Доделывать, переделывать, начинать с начала придется нам еще не раз. Каждая ступень, что нам удастся вперед, вверх..., должна сопровождаться доделыванием и переделыванием нашей советской системы...

Советы, между прочим, потому именно представляют из себя неизмеримо более высокую форму и тип демократизма, что... они дают самый близкий к «народу»... самый чуткий барометр развития и роста политической, классовой зрелости масс.

На место старого буржуазного общества с его классами и классовыми противоположностями приходит ассоциация, в которой свободное развитие каждого является условием свободного развития всех.

Мы это дело начали. Когда именно, в какой срок, пролетарии какой нации это дело доведут до конца, — вопрос несущественный. Существенно то, что лед сломан, что путь открыт, дорога показана.

Между капиталистическим и коммунистическим обществом лежит период революционного превращения первого во второе... государство этого периода не может быть ничем иным, кроме как революционной диктатурой пролетариата.

Нет другого пути к социализму, кроме диктатуры пролетариата и беспощадного подавления господства эксплуататоров.

Никакое восстание не создаст социализма, если он не созрел экономически...

Мы ценим коммунизм только тогда, когда он обоснован экономически.

Неравномерность экономического и политического развития есть безусловный закон капитализма. Отсюда следует, что возможна победа социализма первоначально в немногих или даже в одной, отдельно взятой, капиталистической стране.

Принципы коммунизма заключаются в установлении диктатуры пролетариата и в применении государственного принуждения в переходный период. Таковы принципы коммунизма, но это не его цель.

Строить социализм и построить социализм — две вещи разные.

Переход от капитализма к коммунизму есть целая историческая эпоха.

Из России нэповской будет Россия социалистическая.

Предвидение великих социалистов, что она наступит, предполагает и не теперешнюю производительность труда и не теперешнего обывателя, способного «зря»... портить склады общественного богатства и требовать невозможного.

Социализм означает не нищету и лишения, а уничтожение нищеты и лишений, организацию зажиточной и культурной жизни для всех членов общества...

На высшей фазе коммунистического общества, после того как исчезнет порабощающее человека подчинение его разделению труда... общество сможет написать на своем знамени: Каждый по способностям, каждому по потребностям!

Коммунизм есть Советская власть плюс электрификация всей страны, ибо без электрификации поднять промышленность невозможно.

В буржуазном обществе живой труд есть лишь средство увеличивать накопленный труд... Таким образом, в буржуазном обществе прошлое господствует над настоящим, в коммунистическом обществе — настоящее над прошлым.

Справедливости и равенства... первая фаза коммунизма дать еще не может: различия в богатстве останутся и различия несправедливые, но невозможна будет эксплуатация человека человеком...

В будущем обществе... количество времени, которое будут посвящать производству того или другого предмета, будет определяться степенью общественной полезности этого предмета.

Без наследия капиталистической культуры нам социализма не построить. Не из чего строить коммунизм, кроме как из того, что нам оставил капитализм.

Мы никогда не были утопистами и не воображали, что коммунистическое общество мы будем строить чистенькими руками чистеньких коммунистов... Строить коммунизм мы должны из обломков капитализма...

Всякая работа управления требует особых свойств. Можно быть самым сильнейшим революционером и агитатором и совершенно непригодным администратором.

Искусство управлять ни из каких книжек не вычитаешь. Пробуй, ошибайся, учись управлять.

Машина советской администрации должна работать аккуратно, четко, быстро. От ее расхлябанности не только страдают интересы частных лиц, но и все дело управления принимает характер мнимый, призрачный.

Коммунисты у нас до сих пор еще мало умеют понять свою настоящую задачу управления: не «самим» стараться «все» делать... а проверять работу десятков и сотен помощников, налаживать проверку их работы снизу, т. е. настоящей массой...

Дисциплина трудовая, повышение производительности труда, организация труда, увеличение количества продуктов, беспощадная борьба с разгильдяйством и бюрократизмом. Сим победиши.

...иному коммунисту не стоит иногда большого труда перешагнуть, наподобие свиньи, в огород государства и хапануть там или показать свою щедрость за счёт государства. Надо положить конец, товарищи, этому безобразию.

...вор, расхищающий народное добро и подкапывающийся под интересы народного хозяйства, есть тот же шпион и предатель, если не хуже.

Ленин говорил, что нэп введена всерьёз и надолго. Но он никогда не говорил, что нэп введена навсегда.

Не всякое развитие промышленности представляет собой индустриализацию. Центр индустриализации, основа её состоит в развитии тяжёлой промышленности (топливо, металл и т. п.), в развитии... производства средств производства...

...авторы плана Дауэса, хотели бы ограничить нас производством, скажем, ситца, но нам этого мало, ибо мы хотим производить не только ситец, но и машины, необходимые для производства ситца...

Нам нужен определённый рост производительности народного труда... который обеспечивает систематический перевес социалистического сектора... Пятилетний план, забывающий об этой центральной идее, есть не пятилетний план, а пятилетняя чепуха.

Для нас пятилетний план, как и всякий план, есть лишь план, принятый в порядке первого приближения... Только бюрократы могут думать, что плановая работа заканчивается составлением плана. Составление плана есть лишь начало планирования.

За эти пять лет мы шли плавно вперёд, как на рельсах. В связи с этим создалось у ряда наших работников настроение о том, что всё пойдёт как по маслу, что мы сидим чуть ли не на экстренном поезде и двигаемся по рельсам прямо без пересадки к социализму.

...успехи имеют и свою теневую сторону, особенно когда они достаются сравнительно «легко»... Они, эти успехи, нередко пьянят людей, причём у людей начинает кружиться голова от успехов, теряется чувство меры, теряется способность понимания действительности...

Только гнилые и насквозь протухшие люди могут утешаться ссылками на прошлое. Надо исходить не из прошлого, а из растущих потребностей рабочих в настоящем.

Эти люди, очевидно, не понимают, что своим высокомерным отношением к советской торговле они выражают не большевистские взгляды, а взгляды захудалых дворян, имеющих большую амбицию, но лишенных всякой амуниции.

...мы думаем, что мощное и полное жизни движение немыслимо без разногласий,— только на кладбище осуществимо «полное тождество взглядов»!

Колониальные страны являются странами в основном докапиталистическими. Наша же страна является страной покапиталистической. Первые не доросли до развитого капитализма. Вторая переросла развитый капитализм.

Успехи нашей колхозной политики объясняются между прочим тем, что она, эта политика, опирается на добровольность колхозного движения и учёт разнообразия условий в различных районах СССР. Нельзя насаждать колхозы силой. Это было бы глупо и реакционно.

Нам не нужно ни хулителей, ни певцов индивидуального крестьянского хозяйства. Нам нужны трезвые политики, умеющие... постепенно переводить индивидуальное хозяйство на рельсы коллективизма.

Мы не можем жить, как цыгане, без хлебных резервов, без известных резервов на случай неурожая, без резервов для маневрирования на рынке, без резервов на случай войны, наконец, без некоторых резервов для экспорта...

Я уже не говорю о тех, с позволения сказать, «революционерах», которые дело организации артели начинают со снятия с церквей колоколов. Снять колокола, — подумаешь какая ррреволюционность!

Мы отстали от передовых стран на 50—100 лет. Мы должны пробежать это расстояние в десять лет. Либо мы сделаем это, либо нас сомнут. Вот что диктуют нам наши обязательства перед рабочими и крестьянами СССР.

Задержать темпы — это значит отстать. А отсталых бьют. Но мы не хотим оказаться битыми. Нет, не хотим! История старой России состояла, между прочим, в том, что её непрерывно били за отсталость...

Принцип конкуренции: поражение и смерть одних, победа и господство других. Принцип социалистического соревнования: товарищеская помощь отставшим со стороны передовых, с тем, чтобы добиться общего подъёма.

Самое замечательное в соревновании состоит в том, что оно производит коренной переворот во взглядах людей на труд, ибо оно превращает труд из зазорного и тяжёлого бремени, каким он считался раньше, в дело чести, в дело славы, в дело доблести и геройства...

Капиталист не может обратить свои доходы на поднятие благосостояния рабочего класса. Он живёт для прибылей... У нас доходы от промышленности остаются в стране на предмет дальнейшего расширения индустрии, на предмет улучшения положения рабочих...

Учение Маркса всесильно, потому что оно верно. Оно полно и стройно, давая людям цельное миросозерцание, непримиримое ни с каким суеверием, ни с какой реакцией, ни с какой защитой буржуазного гнета.

Принципы марксизма состоят вовсе не в сумме заученных слов, не в обязательных раз навсегда «правоверных» формулах, а в содействии широкому рабочему движению, в содействии организации и самодеятельности масс...

Было бы величайшей ошибкой, если бы мы стали укладывать... практические задачи революции в прокрустово ложе узко-понятой «теории» вместо того, чтобы видеть в теории прежде всего и больше всего руководство к действию.

Наше учение... не догма, а руководство для действия.

Для нас теория есть обоснование предпринимаемых действий для уверенности в них, а не для мертвого страха.

Рост марксизма... неизбежно вызывает учащение и обострение... буржуазных вылазок против марксизма, который после каждого «уничтожения» его официальной наукой становится все крепче, закаленнее и жизненнее.

Ухватывать угнетающий пролетариат режим за противоречия этого режима — в этом и состоит живая душа марксизма, а не в закостенелых формулах.

Живая душа марксизма: конкретный анализ конкретной ситуации.

Ленинизм есть самое левое (без кавычек) течение в мировом рабочем движении.

Человек, стоящий на нашей позиции, должен говорить голосом твердым и непреклонным. В этом отношении Ленин – настоящий горный орел.

...надо же кое-что оставить и для «читателей», которые должны же, наконец, перейти от лёгкого чтения сочинений Ленина к серьёзному изучению ленинизма.

Ленин предлагал съезду ввиду «грубости» Сталина обдумать вопрос о замене Сталина на посту генерального секретаря... Да, я груб, товарищи, в отношении тех, которые грубо и вероломно разрушают и раскалывают партию. Я этого не скрывал и не скрываю.

Пусть господствующие классы содрогаются перед Коммунистической Революцией. Пролетариям нечего в ней терять кроме своих цепей. Приобретут же они весь мир.

...не кичливость, а скромность украшает большевика.

Коммунисты должны знать, что будущее во всяком случае принадлежит им, и потому мы можем (и должны) соединять величайшую страстность в великой революционной борьбе с наиболее хладнокровным и трезвым учетом бешеных метаний буржуазии.

Не дай бог, если мы заразимся болезнью боязни правды. Большевики тем, между прочим, и отличаются от всякой другой партии, что они не боятся правды, не боятся взглянуть правде в глаза, как бы она ни была горька.

Если я знаю, что знаю мало, я добьюсь того, чтобы знать больше, но если человек будет говорить, что он коммунист и что ему и знать ничего не надо прочного, то ничего похожего на коммуниста из него не выйдет.

Ленин нередко говорил, что революционеров трудно взять дубьём, кулаком, но их иногда очень легко берут лаской. Эту истину, сказанную Лениным, никогда не следует забывать, товарищи.

Кто устал, кого пугают трудности, кто теряет голову, — пусть даст дорогу тем, кто сохранил мужество и твёрдость... На то и большевики мы, на то и получили мы ленинскую закалку, чтобы не избегать, а итти навстречу трудностям и преодолевать их.

Мы, большевики, привыкли ворочать большими делами и часто, совершая крупнейшие дела, не замечаем этого.

Мы, большевики, в чудеса не верим.

Оружие критики не может, конечно, заменить критики оружием, материальная сила должна быть опрокинута материальной же силой; но и теория становится материальной силой, как только она овладевает массами.

Идеи вообще ничего не могут осуществить. Для осуществления идей требуются люди, которые должны употребить практическую силу.

Для уничтожения идеи частной собственности вполне достаточно идеи коммунизма. Для уничтожения же частной собственности в реальной действительности требуется действительное коммунистическое действие.

Вопрос стоит только так: буржуазная или социалистическая идеология. Середины тут нет... Поэтому всякое умаление социалистической идеологии, всякое отстранение от нее означает тем самым усиление идеологии буржуазной.

И имя его и дело переживут века!

...правые и «ультралевые» являются на деле близнецами, стоят, следовательно, на оппортунистической позиции, с той, однако, разницей, что правые не всегда скрывают свой оппортунизм, а левые всегда прикрывают свой оппортунизм «революционной» фразой.

Политическая бесхарактерность оппортунистов не с неба падает. Она вытекает из неудержимого стремления приспособляться ко вкусам буржуазии... Такова психологическая основа оппортунистической тактики приспособления.

«Меньшинство» жалуется на то, что мы их называем оппортунистами. Но как иначе назвать это, как не оппортунизмом, если они отрекаются от своих же слов, если они мечутся из стороны в сторону, если они вечно шатаются и колеблются?

Таков обычный приём оппортунистов: на основании перегибов в проведении правильной линии — отменить эту линию, заменив её линией оппортунистической.

Одно из двух: либо анархисты обманывают самих себя, либо не ведают, что говорят.

Ясно, что анархисты не поняли диалектического метода Маркса и Энгельса, — они выдумали свою собственную диалектику и именно с нею и сражаются так беспощадно...

...меньшевики советуют пролетариату почаще устраивать соглашения с либеральной буржуазией... Да, прав был т. Тышко, когда сказал, что меньшевики не стоят, а лежат на точке зрения марксизма.

Партия — это авангард класса, и задача ее вовсе не в том, чтобы отражать среднее состояние массы, а в том, чтобы вести массы за собой.

Без партий нет развития, без размежевания нет прогресса.

Чем больше расширяется народное движение, тем больше раскрывается настоящая природа различных классов, тем насущнее задача партии руководить классом, быть его организатором, а не тащиться в хвосте событий.

С одним авангардом победить нельзя. Бросить один только авангард в решительный бой, пока весь класс, пока широкие массы не заняли позиции либо прямой поддержки авангарда... было бы не только глупостью, но и преступлением.

Нельзя осуществлять диктатуру без нескольких «приводов» от авангарда к массе передового класса, от него к массе трудящихся.

Единство пролетариата в эпоху социальной революции может быть осуществлено только крайней революционной партией марксизма, только беспощадной борьбой против всех остальных партий.

Беспартийность всегда и везде была орудием и лозунгом буржуазии.

Кто стоит вне партий, тот тем самым, хотя бы против своей воли и помимо своего сознания, служит интересам господствующей партии.

Политическое безразличие есть политическая сытость... Беспартийность в буржуазном обществе есть лишь лицемерное, прикрытое, пассивное выражение принадлежности к партии сытых, к партии господствующих, к партии эксплуататоров.

Новейшая философия так же партийна, как и две тысячи лет тому назад. Борющимися партиями по сути дела, прикрываемой гелертерски-шарлатанскими новыми кличками или скудоумной беспартийностью, являются материализм и идеализм.

Прикрывать неприятную правду добренькими словами — самая вредная и самая опасная вещь для дела пролетариата, для дела трудящихся масс. Правде, как бы она горька ни была, надо смотреть прямо в лицо.

Рабочая партия при известных условиях вполне может использовать для своих целей другие партии и партийные фракции, но она не должна подчиняться никакой другой партии.

Дайте нам организацию революционеров — и мы перевернем Россию!

Партия — сознательный, передовой слой класса, его авангард. Сила этого авангарда раз в 10, в 100 раз и более велика, чем его численность. Возможно ли это? Может ли сила сотни превышать силу тысячи? Может и превышает, когда сотня организована.

При крепкой организованной партии отдельная стачка может превратиться в политическую демонстрацию, в политическую победу над правительством. При крепкой организованной партии восстание в отдельной местности может разрастись в победоносную революцию.

Мы не либералы. Для нас интересы партии выше формального демократизма. Да, мы запретили выход фракционного органа и подобные вещи будем и впредь запрещать.

Лучше, чтобы десять работающих не называли себя членами партии (действительные работники за чинами не гонятся!), чем чтобы один болтающий имел право и возможность быть членом партии.

Показных членов партии нам не надо и даром. Единственная правительственная партия в мире, которая заботится не об увеличении числа членов, а о повышении их качества, об очистке партии от «примазавшихся», есть наша партия — партия революционного рабочего класса.

Мы боимся чрезмерного расширения партии, ибо к правительственной партии неминуемо стремятся примазаться карьеристы и проходимцы, которые заслуживают только того, чтобы их расстреливать.

Когда создают партию без программы, партию, в которой могут подвизаться все, кому угодно, то это уже не партия.

Без тактической линии, основанной на оценке переживаемого политического момента и дающей точные ответы на «проклятые вопросы» современности, возможен кружок теоретиков, но не действующая политическая величина.

Свободы не падают с неба, они берутся, между прочим, благодаря хорошо организованной рабочей партии.

Политическая партия вообще — а партия передового класса в особенности — не имела бы права на существование, была бы недостойна считаться партией, была бы жалким нолем во всех смыслах, если бы она отказалась от власти, раз имеется возможность получить власть.

Мы, партия большевиков, Россию убедили. Мы Россию отвоевали, — у богатых для бедных, у эксплуататоров для трудящихся. Мы должны теперь Россией управлять.

...не может быть настоящей партии там, где нет веры в вождей.

Наша партия есть живой организм. Как и во всяком организме, в ней происходит обмен веществ: старое, отживающее — выпадает, новое, растущее — живёт и развивается... Так росла наша партия. Так будет она расти и впредь.

У нас не семейный кружок, не артель личных друзей, а политическая партия рабочего класса. Нельзя допускать, чтобы интересы личной дружбы ставились выше интересов дела.

Единство действий, свобода обсуждения и критики, — вот наше определение. Только такая дисциплина достойна демократической партии передового класса.

Нельзя проводить две дисциплины: одну для рабочих, а другую — для вельмож. Дисциплина должна быть одна.

Кто хоть сколько-нибудь ослабляет железную дисциплину партии пролетариата (особенно во время его диктатуры), тот фактически помогает буржуазии против пролетариата.

В партии, за которой идут миллионы, дисциплина совсем иная, чем в секте, насчитывающей сотни.

Мы против отсечения. Мы против политики отсечения. Это не значит, что вождям позволено будет безнаказанно ломаться и садиться партии на голову... А чего требует единство? Того, чтобы меньшинство подчинялось большинству.

Борющейся партии передового класса не страшны ошибки. Страшно было бы упорствование в ошибке, ложный стыд признания и исправления ее.

Не страшно отступление, страшны иллюзии и самообманы, губительна боязнь истины...

Самокритика безусловно необходима для всякой живой и жизненной партии. Нет ничего пошлее самодовольного оптимизма.

Пролетариат нуждается в правде, и нет ничего вреднее для его дела, как благовидная, благоприличная, обывательская ложь.

Из маленькой ошибки всегда можно сделать чудовищно-большую, если на ошибке настаивать, если ее углубленно обосновывать, если ее «доводить до конца».

Господа буржуа мерят нас на свой аршин... Они боятся света, потому что стоит им допустить сколько-нибудь серьёзную самокритику, сколько-нибудь свободную критику своих собственных недочётов, чтобы не осталось камня на камне от буржуазного строя.

...для того, чтобы двигаться вперёд и улучшать отношения между массами и вождями, надо держать всё время открытым клапан самокритики, надо дать советским людям возможность «крыть» своих вождей... чтобы вожди не зазнавались, а массы не отдалялись от вождей.

Необходимо также, чтобы люди перестали, наконец, обращаться с партийными чиновниками — своими собственными слугами — с постоянной чрезмерной деликатностью и вместо критики их покорнейше повиноваться им как непогрешимым бюрократам.

...я бы советовал Вам отбросить прочь «принцип» преданности лицам. Это не по-большевистски. Имейте преданность рабочему классу, его партии, его государству... Но не смешивайте её с преданностью лицам, с этой пустой и ненужной интеллигентской побрякушкой.

Должен вам сказать, товарищи, по совести, что я не заслужил доброй половины тех похвал, которые здесь раздавались по моему адресу... В таком тоне говорят обычно над гробом усопшего революционера. Но я еще не собираюсь умирать.

Болтунам не место на оперативной работе.

Сидеть у руля и глядеть, чтобы ничего не видеть, пока обстоятельства не уткнут нас носом в какое-либо бедствие, — это еще не значит руководить. Большевизм не так понимает руководство. Чтобы руководить, надо предвидеть...

Ссылка на так называемые объективные условия не имеет оправдания... ответственность за наши прорывы и недостатки в работе ложится отныне на девять десятых не на «объективные» условия, а на нас самих, и только на нас.

Надо признать, к стыду нашему, что и среди нас, большевиков, есть не мало таких, которые руководят путём подписывания бумаг. А вот, чтобы вникать в дело, овладеть техникой, стать хозяином дела, — на этот счёт — ни-ни.

Надо раз навсегда отбросить излишнюю скромность и боязнь перед аудиторией, надо вооружиться дерзостью, верой в свои силы: не беда, если промахнёшься на первых порах, раза два споткнёшься, а там и привыкнешь самостоятельно шагать, как «Христос по воде».

Рабочие СССР выросли и воспитались в буре трёх революций. Они научились, как никто, проверять своих руководителей и вышибать их вон, если они не удовлетворяют интересам пролетариата.

...старые деятели рассматривали отсталость страны, как положительную черту её... тогда как новые люди, советские люди, борются с ней, с этой отсталостью, как со злом, которое нужно искоренять. В этом — залог нашего успеха.

По мнению некоторых товарищей, достаточно иному интеллигенту прочесть лишних две — три книги или написать лишнюю пару брошюр, чтобы претендовать на право руководства партией. Это неправильно, товарищи. Это до смехотворности неправильно.

...я полагаю, что обсуждение вопросов необходимо, дискуссия нужна, но нужны и пределы дискуссии, предохраняющие партию, этот боевой отряд пролетариата, от вырождения в дискуссионный клуб.

Нельзя увлекаться дискуссией. Мы — партия, правящая страной, — не забывайте этого. Не забывайте, что каждая размолвка вверху отдаётся в стране, как минус для нас. Я уже не говорю о загранице.

Несчастье оппозиции в том именно и состоит, что она не может обойтись без клеветы и извращений.

Разлад между формулами и действительностью — таков удел горе-руководителей из оппозиции.

Оппозиция думает «объяснить» своё поражение личным моментом, грубостью Сталина, неуступчивостью Бухарина и Рыкова и т. д. Слишком дешёвое объяснение! Это знахарство, а не объяснение.

...нельзя же выдавать кризис маленькой фракции за кризис миллионной партии.

Для оппозиции партия есть шахматная доска. Борясь против партии, она делает те или иные шахматные ходы. Она сегодня подаёт заявление об уничтожении фракционности. Она завтра плюёт на своё же собственное заявление... Они — игроки, и только.

Таким образом, перед вами стоят две силы. С одной стороны — наша партия, уверенно ведущая вперёд пролетариат СССР, строящая социализм и зовущая пролетариев всех стран к борьбе. С другой стороны — оппозиция, ковыляющая за нашей партией, как дряхлый старик...

Я решительно против вышибательской политики в отношении всех инакомыслящих товарищей. Я против такой политики не потому, что жалею инакомыслящих, а потому, что такая политика родит в партии режим запугивания... режим, убивающий дух самокритики и инициативы.

Мы должны идти своей дорогой, отметая прочь и жульнические выходки оппозиции и ошибки некоторых наших большевиков, поддающихся провокации оппозиционеров. Вспомните слова Маркса: «Следуй своей дорогой, и пусть люди говорят что угодно!»

Зашуршал где-либо таракан, не успев еще вылезть как следует из норы, — а они уже шарахаются назад, приходят в ужас и начинают вопить о катастрофе, о гибели Советской власти.

Теперь нас хотят запугать словом «запрещение». Но это пустяки, товарищи. Мы не либералы. Для нас интересы партии выше формального демократизма. Да, мы запретили выход фракционного органа и подобные вещи будем и впредь запрещать.

Зиновьев хвастал одно время, что он умеет прикладывать ухо к земле, и когда он прикладывает его к земле, то он слышит шаги истории... надо признать, что Зиновьев, умеющий прикладывать ухо к земле и слышать шаги истории, не слышит иногда некоторых «мелочей».

Спрашивается: какое имеется основание предполагать, что лидеры оппозиции, отказывавшиеся несколько раз от своих принципов, от своих взглядов, не сумеют ещё раз отказаться от них?

Я мало верю в мужество и принципиальную выдержанность лидеров оппозиции. Я особенно мало верю в мужество, например, Зиновьева или Каменева, которые вчера разносили Троцкого, а сегодня с ним лобызаются.

Беда группы Бухарина состоит в том, что она не видит этих классовых сдвигов и не понимает новых задач партии. И именно потому, что она их не понимает, она переживает состояние полной растерянности, она готова бежать от трудностей, отступить перед ними, сдать позиции.

Было бы для меня глубочайшим оскорблением, если бы полуменьшевики типа Троцкого и Зиновьева хвалили, а не ругали меня.

Мы можем, – говорит Троцкий, – идти к социализму. Но можем ли прийти к социализму,– вот в чем вопрос. Идти, зная, что не придешь к социализму, – разве это не глупость?

Ленинизм, как «мышечное ощущение в физическом труде». Не правда ли — и ново, и оригинально, и глубокомысленно. Вы поняли что-нибудь?.. Нехватает только «мелочи»: простого и человеческого определения ленинизма.

Троцкий, жонглируя цитатами, пытается упрятать... разногласия куда-то в угол. Но я уже говорил, что обмануть нашу партию не удастся. А вывод? Вывод такой, что надо быть диалектиком, а не фокусником.

Я помню хорошо, как в Политбюро, в присутствии тов. Ленина, Троцкий утверждал, что «кукушка уже прокуковала» дни и часы существования Советской власти... Но если она куковала, то надо признать, что куковала она неправильно.

Глупо было бы давать пригодный для всех времён и условий готовый рецепт о главной и неглавной опасности... Главную опасность представляет тот уклон, против которого перестали бороться...

...ни одно оппозиционное течение в нашей партии не умеет так ловко и искусно маскировать свой оппортунизм «левой» и рррреволюционной фразой, как троцкизм.

Что такое теория перманентной революции? Отрицание ленинской «теории социализма в одной стране». Что такое ленинская «теория социализма в одной стране»? Отрицание теории перманентной революции Троцкого.

На самом деле троцкизм был фракцией меньшевизма до вступления троцкистов в нашу партию, он стал временно фракцией коммунизма после вступления троцкистов в нашу партию, он стал вновь фракцией меньшевизма после изгнания... «Собака вернулась к своей блевотине».

Центризм есть понятие политическое. Его идеология есть идеология приспособления, идеология подчинения пролетарских интересов интересам мелкой буржуазии в составе одной общей партии. Эта идеология чужда и противна ленинизму.

Из всех существующих ныне форм гнёта наиболее тонкая и опасная форма — это национальный гнёт. Она тонка, она так удобно прикрывает хищническое лицо буржуазии. Она опасна, она так ловко отводит гром от буржуазии, вызывая национальные столкновения.

Нации, как и женщине, не прощается минута оплошности, когда первый встречный авантюрист может совершить над ней насилие.

Дело идёт о том, чтобы уничтожить те классы, которые являются носителями, творцами и проводниками национального угнетения. Такими классами были у нас помещики, капиталисты. Мы низвергли эти классы и тем самым уничтожили возможность национального гнёта.

Марксизм непримирим с национализмом, будь он самый «справедливый», «чистенький», тонкий и цивилизованный. Марксизм выдвигает на место всякого национализма — интернационализм, слияние всех наций в высшем единстве...

Не разграничивать нации наше дело, а сплачивать рабочих всех наций.

Ни одной привилегии ни для одной нации, ни для одного языка! Ни малейшего притеснения, ни малейшей несправедливости к национальному меньшинству! — вот принципы рабочей демократии.

Всякая буржуазия хочет в национальном деле либо привилегий для своей нации, либо исключительных выгод для нее; это и называется «практичным». Пролетариат против всяких привилегий, против всякой исключительности.

Необходимо отличать национализм нации угнетающей и национализм нации угнетенной, национализм большой нации и национализм нации маленькой.

С открытым национализмом всегда можно справиться: его не трудно разглядеть. Гораздо труднее бороться с национализмом замаскированным и в своей маске неузнаваемым. Прикрываясь броней социализма, он менее уязвим и более живуч.

Следует заметить, что пережитки капитализма в сознании людей гораздо более живучи в области национального вопроса, чем в любой другой области. Они более живучи, так как имеют возможность хорошо маскироваться в национальном костюме.

И чем больше шло на убыль освободительное движение, тем пышнее распускались цветы национализма.

Антисемитизм выгоден эксплуататорам как громоотвод, выводящий капитализм из-под удара трудящихся.

Свобода соединения предполагает свободу отделения.

Классовая солидарность рабочих разных наций невозможна без признания права на отделение.

Пролетариат должен требовать свободы политического отделения колоний и наций, угнетаемых «его» нацией. В противном случае интернационализм пролетариата останется пустым и словесным...

Рабочие угнетающей нации до известной степени участники своей буржуазии в деле ограбления ею рабочих (и массы населения) угнетенной нации.

Буржуазная печать заявляет, что мы привели страну к полному развалу, потеряли целый ряд стран, в том числе и Финляндию. Но, товарищи, мы её потерять не могли, ибо фактически она никогда не являлась нашей собственностью.

Так называемая независимость так называемых независимых Грузии, Армении, Польши, Финляндии, и т.д. есть лишь обманчивая видимость, прикрывающая полную зависимость этих, с позволения сказать, государств от той или иной группы империалистов.

Вместе с антагонизмом классов внутри наций падут и враждебные отношения наций между собой.

Никакая нация не может стать свободной, продолжая в то же время угнетать другие нации.

Все нации придут к социализму, это неизбежно, но все придут не совсем одинаково, каждая внесет своеобразие в ту или иную форму демократии, в ту или иную разновидность диктатуры пролетариата...

Нельзя из капитализма перейти к социализму, не ломая национальных рамок, как нельзя было из феодализма перейти к капитализму без националь- ных идей.

Лучше пересолить в сторону уступчивости и мягкости к национальным меньшинствам, чем недосолить.

...мы не хотим быть ни молотом для слабых народов, ни наковальней для сильных.

Когда обладаешь окончательной истиной в последней инстанции и единственно строгой научностью, то, само собой разумеется, приходится питать изрядное презрение к прочему заблуждающемуся и непричастному к науке человечеству.

Всякая истинная философия есть духовная квинтэссенция своего времени...

Подобно тому как философия находит в пролетариате свое материальное оружие, так и пролетариат находит в философии свое духовное оружие...

Философы лишь различным образом объясняли мир, но дело заключается в том, чтобы изменить его.

Мысли господствующего класса являются в каждую эпоху господствующими мыслями.

Для диалектической философии нет ничего раз навсегда установленного, безусловного, святого. На всем и во всем видит она печать неизбежного падения, и ничто не может устоять перед ней, кроме непрерывного процесса возникновения и уничтожения...

Идеализм в философии есть более или менее ухищренная защита поповщины, учения, ставящего веру выше науки или рядом с наукой, или вообще отводящего место вере.

Люди мыслили диалектически задолго до того, как узнали, что такое диалектика, точно так же, как они говорили прозой задолго до того, как появилось слово «проза».

В своем рациональном виде диалектика внушает буржуазии и ее доктринерам-идеологам лишь злобу и ужас, так как в позитивное понимание существующего она включает в то же время понимание его отрицания, его необходимой гибели...

Умный идеализм ближе к умному материализму, чем глупый материализм.

Когда один идеалист критикует основы идеализма другого идеалиста, от этого всегда выигрывает материализм.

...правильное в одной исторической обстановке может оказаться неправильным в другой исторической обстановке.

Если... техника в значительной степени зависит от состояния науки, то в гораздо большей мере наука зависит от состояния и потребностей техники. Если у общества появляется техническая потребность, то это продвигает науку вперед больше, чем десяток университетов.

Научные истины всегда парадоксальны, если судить на основании повседневного опыта, который улавливает лишь обманчивую видимость вещей.

В науке нет широкой столбовой дороги, и только тот может достигнуть ее сияющих вершин, кто, не страшась усталости, карабкается по ее каменистым тропам.

Основное положение диалектики: абстрактной истины нет, истина всегда конкретна...

Капитал не создает науки, но он эксплуатирует ее, присваивает ее для нужд процесса производства.

Ожидать беспристрастной науки в обществе наемного рабства — такая же глупенькая наивность, как ожидать беспристрастия фабрикантов в вопросе о том, не следует ли увеличить плату рабочим, уменьшив прибыль капитала.

Лишь рабочий класс может... превратить науку из орудия классового господства в народную силу, превратить самих ученых... в свободных тружеников мысли! Наука может выполнять свою истинную роль только в Республике Труда.

Вам, партии, нужна социалистическая наука, а она не может существовать без свободы развития.

Только социализм освободит науку от ее буржуазных пут, от ее порабощения капиталу, от ее рабства перед интересами грязного капиталистического корыстолюбия.

Трудящиеся тянутся к знанию, потому что оно необходимо им для победы.

В вопросах культуры торопливость и размашистость вреднее всего.

Материалистическое учение о том, что люди суть продукты обстоятельств и воспитания... забывает, что обстоятельства изменяются именно людьми и что воспитатель сам должен быть воспитан.

Коммунисты не выдумывают влияния общества на воспитание; они лишь изменяют характер воспитания, вырывают его из-под влияния господствующего класса.

Школа вне жизни, вне политики — это ложь и лицемерие.

Ничего не стоит никакая школа, никакой университет, если нет практического умения.

Народный учитель должен у нас быть поставлен на такую высоту, на которой он никогда не стоял и не стоит и не может стоять в буржуазном обществе.

Говорят, что трудно овладеть техникой. Неверно! Нет таких крепостей, которых большевики не могли бы взять... Нам осталось немного: изучить технику, овладеть наукой.

Педагогические и медицинские факультеты всё еще находятся у нас в загоне. Это большой недостаток, граничащий с нарушением интересов государства. С этим недостатком надо обязательно покончить...

Знание дело наживное, если его нет сегодня, то оно будет завтра...

Чем больше скрыты взгляды автора, тем лучше для произведения искусства.

Животное строит только сообразно мерке и потребности того вида, к которому оно принадлежит, тогда как человек умеет производить по меркам любого вида и всюду он умеет прилагать к предмету присущую мерку; в силу этого человек строит также и по законам красоты.

Только музыка пробуждает музыкальное чувство человека; для немузыкального уха самая прекрасная музыка не имеет никакого смысла...

Для заурядного писателя возможность выражать свои мысли с известным изяществом покупается за счет кастрации языка.

Исключительная концентрация художественного таланта в отдельных индивидах и связанное с этим подавление его в широкой массе есть следствие разделения труда.

Дело не в запрете, а в том, чтобы шаг за шагом выживать со сцены старую и новую непролетарскую макулатуру в порядке соревнования, путём создания могущих её заменить настоящих, интересных, художественных пьес советского характера.

Сколько бы Гамлет ни твердил об энергии, он всегда останется Гамлетом.

Газета — не только коллективный пропагандист и коллективный агитатор, но также и коллективный организатор.

Газета ведь не такая вещь, что читатель почитывает — писатель пописывает. Газета должна сама искать, сама вовремя находить и своевременно помещать известный материал. Газета должна искать и находить нужные ей связи.

Критиковать ненравящееся — священное право каждого публициста.

Призрачны все остальные свободы при отсутствии свободы печати.

Главнейшая свобода печати состоит в том, чтобы не быть промыслом.

В самом деле, что останется от свободы печати, когда то, что достойно общественного презрения, нельзя будет предавать общественному презрению.

Даже при осадном положении газеты выходят не для того, чтобы говорить противоположное тому, что они думают...

Свобода печати является уже сама по себе привилегией буржуазии, ибо печатание требует денег и покупателя для печатного произведения, а покупатели опять-таки должны иметь деньги.

Свобода печати и собраний в буржуазной демократии есть свобода заговора богачей против трудящихся, свобода подкупа газет и скупки их капиталистами.

Один прием буржуазной печати всегда и во всех странах оказывается наиболее ходким и «безошибочно» действительным. Лги, шуми, кричи, повторяй ложь — «что-нибудь останется».

Поменьше политической трескотни, побольше внимания самым простым, но живым, из жизни взятым, жизнью проверенным фактам коммунистического строительства — этот лозунг надо неустанно повторять всем нам...

Производственная газета должна быть популярной, в смысле доступности миллионам, но отнюдь не впадать в популярничанье. Не опускаться до неразвитого читателя, а неуклонно — с очень осторожной постепенностью — поднимать его развитие.

Христианство, как и всякое крупное революционное движение, было создано массами.

Когда сотворена была земля, ее творцу не осталось ничего другого, как бежать на небо.

Обожествление животных — это, пожалуй, наиболее последовательная форма религии...

Религия — это вздох угнетенной твари, сердце бессердечного мира, подобно тому как она — дух бездушных порядков. Религия есть опиум народа.

Религия есть лишь иллюзорное солнце, движущееся вокруг человека до тех пор, пока он не начинает двигаться вокруг себя самого.

Религия есть опиум народа. Религия — род духовной сивухи, в которой рабы капитала топят свой человеческий образ, свои требования на сколько-нибудь достойную человека жизнь.

Как только национальные божества не могут уже более охранять независимость и самостоятельность своей нации, они сами ломают себе шею.

Христианство знало только одно равенство для всех людей, а именно — равенство первородного греха, что вполне соответствовало его характеру религии рабов и угнетенных.

Теперь и в Европе и в России всякая, даже самая утонченная, самая благонамеренная защита или оправдание идеи бога есть оправдание реакции.

...всякая религиозная идея, всякая идея о всяком боженьке, всякое кокетничанье даже с боженькой есть невыразимейшая мерзость, особенно терпимо (а часто даже доброжелательно) встречаемая демократической буржуазией...

Либо мы должны поверить в сверхъестественное откровение, либо согласиться, что никакие религиозные догмы не в состоянии спасти гибнущее общество.

Наше представление о развитии вселенной совершенно не оставляет места ни для творца, ни для вседержителя.

Чем какая-нибудь определенная страна является для иноземных богов, тем страна разума является для бога вообще — областью, где его существование прекращается.

Партия пролетариата требует от государства объявления религии частным делом, отнюдь не считая «частным делом» вопрос борьбы с опиумом народа, борьбы с религиозными суевериями и т. д.

Борьба против религии есть косвенно борьба против того мира, духовной усладой которого является религия.

Упразднение религии, как иллюзорного счастья народа, есть требование его действительного счастья. Требование отказа от иллюзий о своем положении есть требование отказа от такого положения, которое нуждается в иллюзиях.

Никакая просветительная книжка не вытравит религии из забитых капиталистической каторгой масс... пока эти массы сами не научатся... бороться против этого корня религии, против господства капитала во всех формах.

Современная индивидуальная семья основана на явном или замаскированном домашнем рабстве женщины, а современное общество — это масса, состоящая сплошь из индивидуальных семей, как бы его молекул.

Господство мужчины в браке есть простое следствие его экономического господства и само собой исчезает вместе с последним.

Если нравственным является только брак, основанный на любви, то он и остается таковым только пока любовь продолжает существовать.

Буржуазный брак является в действительности общностью жен.

Мужчины одержали победу над женщинами, но увенчать победителей великодушно взялись побежденные. Рядом с единобрачием и гетеризмом неустранимым общественным явлением сделалось и прелюбодеяние, запрещенное, строго наказуемое, но неискоренимое.

Нельзя быть демократом и социалистом, не требуя сейчас же полной свободы развода, ибо отсутствие этой свободы есть сверхпритеснение угнетенного пола, женщины...

Право развода в большинстве случаев останется нереализуемым при капитализме, ибо угнетенный пол задавлен экономически, ибо женщина при какой угодно демократии остается «домашней рабыней» при капитализме, рабыней, запертой в спальной, детской, кухне.

Самые трусливые... становятся неумолимыми там, где они могут проявить абсолютный родительский авторитет. Злоупотребление последним является для них грубым вознаграждением за ту покорность и зависимость, которые они... проявляют в буржуазном обществе.

Пролетариат не может добиться полной свободы, не завоевывая полной свободы для женщин.

Каждый, кто сколько-нибудь знаком с историей, знает также, что великие общественные перевороты невозможны без женского фермента. Общественный прогресс может быть точно измерен по общественному положению прекрасного пола...

Втянуть в политику массы нельзя без того, чтобы не втянуть в политику женщин.

Не привлекая женщин к общественной службе, к милиции, к политической жизни, не вырывая женщин из их отупляющей домашней и кухонной обстановки, нельзя обеспечить настоящей свободы, нельзя строить даже демократии, не говоря уже о социализме.

Пролетарские женщины не будут смотреть пассивно, как хорошо вооруженная буржуазия будет расстреливать плохо вооруженных или невооруженных рабочих. Они возьмутся за оружие, как и в 1871 году...

Человек — не абстрактное, где-то вне мира ютящееся существо. Человек — это мир человека, государство, общество.

Сущность человека не есть абстракт, присущий отдельному индивиду. В своей действительности она есть совокупность всех общественных отношений.

Человек по самой своей природе есть животное, если и не политическое, как думал Аристотель, то во всяком случае общественное.

Людей можно отличать от животных по сознанию, по религии — вообще по чему угодно. Сами они начинают отличать себя от животных, как только начинают производить необходимые им средства к жизни...

Труд — источник всякого богатства... Но он еще и нечто бесконечно большее, чем это. Он — первое основное условие всей человеческой жизни, и притом в такой степени, что мы в известном смысле должны сказать: труд создал самого человека.

В коммунистическом обществе... утром охотиться, после полудня ловить рыбу, вечером заниматься скотоводством, после ужина предаваться критике, — как моей душе угодно, — не делая меня, в силу этого, охотником, рыбаком, пастухом или критиком.

Нет ничего более ужасного, более унизительного, чем быть рабом раба.

Никто не повинен в том, если он родился рабом; но раб, который не только чуждается стремлений к своей свободе, но оправдывает и прикрашивает свое рабство... такой раб есть вызывающий законное чувство негодования, презрения и омерзения холуй и хам.

Производство... создает потребителя.

Время есть пространство человеческого развития.

Нужда учит молиться и — что гораздо важнее — мыслить и действовать.

Сознание человека не только отражает объективный мир, но и творит его.

Кажется, что, по мере того как человечество подчиняет себе природу, человек становится рабом других людей либо же рабом своей собственной подлости. Даже чистый свет науки не может, по-видимому, сиять иначе, как только на мрачном фоне невежества.

Когда людей ставят в условия, подобающие только животным, им ничего более не остается, как или восстать, или на самом деле превратиться в животных.

Обстоятельства в такой же мере творят людей, в какой люди творят обстоятельства.

Человечество ставит себе всегда только такие задачи, которые оно может разрешить, так как... сама задача возникает лишь тогда, когда материальные условия ее решения уже имеются налицо, или, по крайней мере, находятся в процессе становления.

Настанет время, когда не будет ни тачечников, ни архитекторов по профессии... Хорош был бы социализм, увековечивающий профессиональных тачечников!

Если мы хотим чем-то помочь какому-нибудь делу, оно должно сперва стать нашим собственным, эгоистическим делом...

Быть радикальным — значит понять вещь в ее корне.

Абсолютно безвыходных положений не бывает.

Тяжелую болезнь нельзя исцелить розовым маслом.

Смерть героев подобна закату солнца, а не смерти лягушки, лопнувшей с натуги.

Личность характеризуется не только тем, что она делает, но и тем, как она это делает...

Тому, кто пристрастен, лучше не говорить слишком много о беспристрастии, чтобы не быть обвиненным в лицемерии.

Каждый из нас властолюбив в том смысле, что добивается, чтобы его взгляды стали господствующими.

Известно, что каждый видит за границей то, что он хочет видеть. Или иначе: каждый видит в новой обстановке самого себя.

Чрезмерная серьезность — это самое комичное, а чрезмерная скромность — это самая горькая ирония.

Ненависть — самое благородное, самое великое чувство лучших людей из угнетенной и эксплуатируемой массы...

Слабость всегда спасалась верой в чудеса...

Сердце человека — удивительная вещь, особенно, если человек носит сердце в своем кошельке...

Легко быть святым, когда не хочешь быть человечным.

Решения, принятые сгоряча, всегда представляются нам необычайно благородными и героическими, но, как правило, приводят к глупостям...

Крупный талант без убеждений создает негодяев, пусть даже «достопочтенных» негодяев с галунами.

Нет большей сволочи, чем «порядочные люди».

Люди вообще весьма склонны предпочитать чистый миллион фунтов стерлингов какому бы то ни было миллиону людей — мытых или не мытых.

Нет ничего легче, как быть идеалистом за счет других людей. Человеку пресыщенному легко насмехаться над материализмом людей голодных, которые требуют обыкновенного хлеба вместо возвышенных идей.

Филистеры несчастны, но в то же время сверхсчастливы в своей глупости, которую они принимают за высшую мудрость.

Цель, для которой требуются неправые средства, не есть правая цель...

Стыд — это уже своего рода революция... Стыд — это своего рода гнев, только обращенный вовнутрь. И если бы целая нация действительно испытала чувство стыда, она была бы подобна льву, который весь сжимается, готовясь к прыжку.

Социальные принципы христианства превозносят трусость, презрение к самому себе, самоунижение, смирение, покорность, словом — все качества черни, но для пролетариата... смелость, сознание собственного достоинства, чувство гордости и независимости — важнее хлеба.

Если же взять весь класс в целом, то у капитала имеется, очевидно, своя собственная мораль, нечто вроде высшего закона, диктуемого raison d'état , обыкновенная же мораль считается подходящей только для бедняков.

Буржуазия надевает на себя личину беспредельной гуманности, — но только тогда, когда этого требуют ее собственные интересы.

Социальная справедливость или несправедливость определяются лишь одной наукой... наукой, которая имеет дело с материальными фактами производства и обмена — наукой политической экономики.

Только при буржуазных взаимоотношениях привыкаешь к тому, что теряется чувствительность к респектабельной подлости или подлой респектабельности.

Если ты любишь, не вызывая взаимности, т. е. если твоя любовь как любовь не порождает ответной любви, если ты своим жизненным проявлением в качестве любящего человека не делаешь себя человеком любимым, то твоя любовь бессильна, и она — несчастье.

Не любовь к фейербаховскому «человеку», к молешоттовскому «обмену веществ», к пролетариату, а любовь к любимой... делает человека снова человеком в полном смысле этого слова.

Наиболее абстрактной и, следовательно, древнейшей формой любви является себялюбие, любовь к своему частному бытию.

Фальшивому другу мы предпочитаем открытого врага...

Меня всегда поддерживала мысль о тебе и твоей дружбе и надежда, что нам вдвоем предстоит сделать еще на свете кое-что разумное.

Да, товарищи, человек я прямой и грубый, это верно, я этого не отрицаю.

Ложные слухи о моей болезни распространяются в буржуазной печати не впервые. Есть, очевидно, люди, заинтересованные в том, чтобы я заболел всерьёз и надолго, если не хуже... Как это ни печально, а против фактов ничего не поделаешь: я вполне здоров.

Он не первый раз противоречит себе самому. И этим он, быть может, даже гордится, считая себя за живое воплощение «диалектического процесса?».

Бедный «критик», жалкий «Социал-Демократ»… Они считают пролетариат капризной барышней, которой нельзя сказать правды, которой вечно надо говорить комплименты, чтобы она не сбежала.

К чему навязывать своё собственное недомыслие другим?

Наша сегодняшняя задача — самодержавие народа.

Кто в лес, кто по дрова!... Сами ещё не разобрались в том, что более приемлемо: вульгарный или монистический материализм, — а уже оглушают нас своим бахвальством: мы разгромили, мол, марксизм!

Но скажите, господа: где, когда, на какой планете и какой Маркс сказал, что «еда определяет идеологию»? Почему вы не привели ни единой фразы, ни единого слова из сочинений Маркса в подтверждение вашего заявления?

Только мёртвые не ошибаются.

Среднего нет: принципы побеждают, а не «примиряются».

В Германии хохотали бы по поводу такого требования, ибо там знают, что единство действий не исключает различия во взглядах. Но у нас... у нас, слава богу, нет ещё культурности.

...не всякое единство является признаком силы...

Человек, которому дан язык не для того, чтобы управлять им, а для того, чтобы самому подчиниться своему собственному языку, не будет в состоянии знать, когда и что сболтнёт язык.

Есть люди, думающие, что ленинцы обязаны поддерживать каждого левого крикуна и неврастеника... Это неверно, товарищи. Мы левые в сравнении с некоммунистическими партиями рабочего класса. Но мы никогда не обязывались быть «левее всех»...

Не стоит глупость опровергать.

Мечтать у нас не запрещено.

Конечно, в речах «можно» куролесить сколько угодно... Но надо всё-таки знать предел.

Обычно ораторам «полагается» говорить без конца для того, чтобы другие тоже без конца слушали их.

Недаром сказано, что кого бог обрекает на гибель, того он лишает разума.

Одно из двух: либо Вы слишком наивны, либо Вы сознательно напяливаете на себя маску наивности для какой-то отнюдь не научной цели.

...вы все видите, товарищи, что революция живёт и здравствует, а гибнут кто-то другие.

О них можно было бы сказать лишь одно: да простит им аллах прегрешения их, ибо они сами не ведают, о чём болтают.

...на ласке далеко не уедешь...

Я не буду касаться личного момента... Не буду касаться, так как личный момент есть мелочь, а на мелочах не стоит останавливаться.

...эти уважаемые экономисты понимают в политической экономии не больше, чем, скажем, архиепископ Кентерберийский в антирелигиозной пропаганде.

В наше время со слабыми не принято считаться, — считаются только с сильными.

Победа никогда не приходит сама, — её обычно притаскивают.

Искали, искали и нашли такое место в книге Ленина, к которому, если его выхватить из текста и толковать оторванно, действительно можно придраться.

Должен... оговориться, что в абсолютную точность этих цифр я не верю, ибо статистика у нас хромает, так как элементарное чувство профессиональной чести имеется, к сожалению, не у всех советских статистиков.

...попытка подогнать цифру под то или другое предвзятое мнение есть преступление уголовного характера.

Кстати, два слова об одном из источников резерва – о водке. Есть люди, которые думают, что можно строить социализм в белых перчатках. Это – грубейшая ошибка, товарищи... Тут надо выбирать между кабалой и водкой.

Я думаю, что можно было бы начать постепенное свёртывание выпуска водки, вводя в дело, вместо водки, такие источники дохода, как радио и кино... Отчего бы не взять в руки эти важнейшие средства и не поставить на этом деле ударных людей?

То, что опубликовало ЦСУ в 1926 году в виде баланса народного хозяйства, есть не баланс, а игра в цифири.