ОТДЕЛ ПЯТЫЙ. РАСПАДЕНИЕ ПРИБЫЛИ НА ПРОЦЕНТ И ПРЕДПРИНИМАТЕЛЬСКИЙ ДОХОД. КАПИТАЛ, ПРИНОСЯЩИЙ ПРОЦЕНТЫ¶

Вводный очерк¶

I

Предметом исследования настоящего отдела является ссудный капитал как форма, производная от формы промышленного капитала.

Торговый и ссудный капитал возникли задолго до капиталистического способа производства. Они преобразуются на базе капиталистического производства, превращаясь в производные от промышленного капитала формы.

Промышленный капитал — это единственный капитал, который производит прибавочную стоимость, а производит он ее только в фазе производства. Но фаза производства протекает между двумя фазами обращения; в первой фазе обращения происходит соединение рабочей силы со средствами производства, т. е. происходит соединение факторов (личных и вещественных) производства; во второй фазе обращения произведенные товары реализуются, в результате чего делается возможным повторение процесса производства. Две фазы обращения и фаза производства составляют кругооборот промышленного капитала; им соответствуют три функциональные формы промышленного капитала — денежная, производительная, товарная. И поскольку из трех фаз кругооборота основной и решающей является фаза производства, основной и решающей среди трех форм капитала является производительная форма.

Денежный и товарный капитал произведен от производительного капитала. Деньги лишь тогда функционируют как денежный капитал, когда они авансируются на покупку средств производства и рабочей силы, которые, соединяясь таким путем, становятся производительным капиталом. И товары являются товарным капиталом лишь потому, что они произведены производительным капиталом.

Единство трех форм капитала непосредственно дано лишь в промышленном капитале, который не только последовательно переходит из одной формы в другую, но и одновременно пребывает во всех трех формах. В торговом капитале дано единство лишь двух форм капитала — денежной и товарной; связь же последних с производительным капиталом скрыта. В ссудном капитале дана только одна форма капитала — денежная; оказалась совершенно затушеванной связь не только с производительным, но и с товарным капиталом. Создается иллюзия, будто ссудный капитал является капиталом либо потому, что деньги сами по себе капитал, либо потому, что кредитная сделка как таковая, вне связи с капиталистическим производством, превращает деньги в капитал. В первом случае исчезает различие между деньгами и капиталом, во втором случае кредиту приписывается магическая сила превращать деньги в капитал. Поэтому торговый и ссудный капитал на поверхности общества выступают как самостоятельные, первичные формы капитала. Как торговая прибыль представляется порождением самого по себе торгового капитала, так и процент представляется порождением самого по себе ссудного капитала. Эти формы капитала отнюдь не отменяют скрытых за ними классовых производственных отношений, эксплуатации, основанной на движении промышленного капитала и в конечном счете на осуществляющемся в производственной форме бытия этого капитала присвоении «неоплаченного» труда наемного рабочего.

В предыдущем отделе исследовался круг проблем, связанных с обособлением товарного и денежного капитала в товарно-торговый и денежно-торговый капитал; в настоящем отделе исследуется круг проблем, связанных с обособлением денежного капитала в ссудный капитал. Но это совершенно разного рода обособление.

Сходство купеческого и ссудного капитала кончается на том, что они — производные формы капитала. Дальше начинаются различия. Купеческий капитал в основном выполняет те же функции, что промышленный капитал в товарной форме. Движение купеческого капитала составляет момент в воспроизводстве общественного капитала. Купеческий капитал участвует в уравнении средней прибыли. Не то ссудный капитал: связь его с воспроизводством капитала, его движение, форма присвоения им части прибавочной стоимости — все это присуще только ему как ссудному капиталу и в одинаковой мере противопоставляет его как промышленному, так и купеческому капиталу.

Более того, в известном смысле капитал, приносящий проценты, является производным не только от промышленного, но и от торгового капитала, является производным во второй степени. Процент непосредственно есть вычет не из прибавочной стоимости, а из средней прибыли, в уравнении которой участвует и торговый капитал. Процент есть часть прибавочной стоимости, принявшей уже форму средней прибыли, в которой погасло различие между промышленным и торговым капиталом. Часть этой годовой средней прибыли ссудный капитал оспаривает у промышленного и торгового капитала.

Далее, размещение ссудного капитала не только в промышленности, но и в торговле превращает его из «капитала в себе» в капитал функционирующий, приносящий пропорционально своей величине годовую среднюю прибыль. Словом, в отношении ссудного капитала не только промышленный, но и торговый капитал является первичным, хотя торговый капитал в отношении промышленного капитала сам есть лишь производная форма. Ссудный капитал со всей кредитной системой есть надстройка над торгово-промышленным капиталом.

Но это нельзя понимать механистически; это не значит, что кредит извне «пристроен» к торговле и промышленности. Уже анализ простого товарного обращения и функций денег показал, что кредитные отношения органически вырастают из товарных отношений; точнее, они являются модифицированными товарными отношениями. Кредитные отношения в свою очередь порождают функцию денег как средства платежа, на основе чего возникают кредитные документы и кредитные деньги. А анализ капиталистического обращения (во втором томе «Капитала») показал, как кругооборот капитала постоянно и высвобождает денежный капитал, и притягивает его. Непрерывное отталкивание и притяжение денежного капитала, непрерывное превращение его из потенциального капитала в функционирующий и из функционирующего в потенциальный есть и условие, и следствие движения капитала.

Кредит является надстройкой, органически вырастающей из своей основы и в свою очередь воздействующей на последнюю. Кредитные отношения, вырастающие из простого товарного производства, в дальнейшем своем развитии приводят к образованию ростовщического капитала, который, с одной стороны, разрушающе действует на мелкое товарное производство, а с другой — размещается в порах докапиталистических формаций, наподобие того как «боги Эпикура в международных пространствах». А кредитные отношения, вытекающие из капиталистического производства и обращения, складываются в сложнейшую систему, составляющую сферу действия ссудного капитала. Ссудный капитал, имея своей основой торгово-промышленный капитал, все же не тождественен последнему; его роль и значение с развитием капитализма все более и более усиливаются.

Главным предметом всех исследований настоящего отдела являются капитал, приносящий проценты, и распадение прибыли на процент и предпринимательский доход. В то же время ссудный капитал изучается здесь в той мере, в какой это необходимо для анализа основной структуры капитала.

Ссудный капитал есть денежный капитал, следовательно, одна из форм торгово-промышленного капитала; но он есть денежный капитал в особой, специфической форме. Последняя также в конечном счете производна от капиталистического производства, порождена последним. Поэтому исследование ссудного капитала есть дальнейшее развертывание, дальнейшее «восхождение от абстрактного к конкретному» в исследовании системы производственных отношений капиталистического способа производства. Капитал в форме капитала, приносящего проценты, бросает новый свет на «основную структуру капитала». Последняя в настоящем отделе получает новые определения, получает более богатое содержание.

Обособление товарной и денежной форм промышленного капитала в товарно-торговый и денежно-торговый капитал обусловливает собой распадение прибыли на промышленную и торговую прибыль. Превращение денежного капитала в ссудный капитал обусловливает собою «распадение прибыли на процент и предпринимательский доход». И процент, и предпринимательский доход характеризуют капитал с новых сторон. Если капиталист получает процент в силу одного права собственности на капитал, то предпринимательский доход присваивает в силу того, что активно участвует в промышленной или торговой деятельности. Процент делает возможным существование пассивных капиталистов и стимулирует превращение денежного капитала в ссудный капитал. Предпринимательский доход делает возможным присвоение прибавочной стоимости при помощи чужого, заемного, капитала и стимулирует к привлечению чужого капитала. Рядом с рынком обычных товаров и рынком труда создается рынок капиталов; создается и новый вид предприятий — предприятий, торгующих капиталом и концентрирующих спрос на капитал и предложение его. Словом, воздвигается сложное и запутанное здание — настоящий лабиринт в виде грандиозной сети банков, фондовых бирж и всяких иных учреждений. В этом лабиринте капиталистические отношения получают свое наиболее полное выражение и свое наиболее полное искажение; они окончательно мистифицируются и фетишизируются.

Известно данное буржуазной политической экономией определение кредита как акта доверия кредитором должнику определенной денежной суммы. Сущность кредита сводили также к тому, что возврат ссуды отделен во времени от ее получения.

В этих определениях кредит рассматривается абстрактно, изолированно от движения торгово-промышленного капитала и даже от движения самого ссудного капитала.

Отсюда также вытекает, что приведенные определения кредита, помимо того, что они методологически порочны, являются еще и теоретически совершенно бесплодными: в них нет самого важного, нет объяснения процента. А между тем ссудный капитал есть — против этого спорить уже никак нельзя — капитал, приносящий проценты. Следовательно, определение ссуды, ссудного капитала должно заключать в себе объяснение процента. Доверие или отделение во времени выдачи ссуды от получения ее обратно никак не может считаться фактором, создающим процент. Конечно, одно лицо, передающее в распоряжение другому лицу свои деньги, имеет «право» требовать за это вознаграждение. Но ведь «право» требовать вознаграждение — еще не «творческая сила», создающая то, из чего могло бы черпаться это вознаграждение.

Только глубокий анализ ссуды и ссудного капитала, данный Марксом в настоящем отделе, исчерпывающе объясняет, почему ссудный капитал есть капитал, приносящий проценты.

Если ссуду рассматривать абстрактно, как это и делают буржуазные экономисты, т. е. если упустить из виду, что получение ссуды и обратное возвращение ее составляют исходный и конечный пункты особого движения ссудного капитала, которое в свою очередь составляет пролог и эпилог реального движения торгового и промышленного капитала, то легко скатиться к совершенно бессодержательным определениям ссуды вроде тех определений кредита, которые были приведены выше. Кредит вообще есть абстракция; конкретное содержание кредита и конкретные формы его проявления определяются тем способом производства, на базисе которого кредит совершается. В античном мире на основе рабовладения кредит в форме ростовщичества был одним из факторов ликвидации свободного мелкого землевладения и свободного ремесла. В средние века ростовщичество подтачивало экономическую мощь и могущество феодальной знати. На заре капитализма ростовщичество было одним из источников первоначального накопления. Только при развитом капитализме движение ссудного капитала составляет пролог и эпилог воспроизводства и обращения общественного капитала в целом.

Также и процент вообще есть абстракция. Во все времена процент был платой за оказанную ссуду; но опять-таки конкретное содержание процента и конкретная его форма зависят от способа производства. При капиталистическом способе производства процент есть часть прибавочной стоимости, которая уступает торговыми и промышленными капиталистами ссудным капиталистам.

Вот почему исследование капитала, приносящего проценты, на базисе капиталистического способа производства должно «восходить» от особенностей формы движения этого капитала и сущности ссуды и процента при капитализме. И Маркс предпосылает указанному исследованию ряд предварительных замечаний, которые с самого начала ставят исследование в исторически определенные рамки. Абстрактно говоря, проблему кредита можно рассматривать вслед за проблемой денег. Ведь кредит имеет место при простом товарном обращении, и деньги благодаря этому становятся средством платежа.

Точно так же мы можем идти дальше: мы вполне можем представить себе мысленно, что на основе таких кредитных сделок, на базе еще простого товарного обращения появляются и векселя — торговые деньги, как называет их Маркс. Эти векселя служат орудием обращения.

Более того, мы можем даже представить себе мысленно и появление банков; конечно, не современных гигантов-банков, но банков, которые черпают свои средства из денежных ресурсов самих мелких товаропроизводителей. С банками такого размера мы встречаемся даже при капиталистической системе, скажем, банками так называемого взаимного кредита и т. д. Но на самом деле это, конечно, только абстракция; притом, выражаясь более резко, вздорная абстракция, так как это есть абстракция, не выражающая исторических фактов.

Еще в третьей главе I тома «Капитала», говоря о деньгах, как о средстве платежа, Маркс указывает, что вначале кредитные сделки и кредитные отношения являются мимолетными, но потом они начинают обнаруживать способность к более прочной кристаллизации. Говорить о какой-то «прочной кристаллизации» указанных отношений, о развитии кредита как некоем самостоятельном процессе мы не можем. Ибо нельзя упускать из виду те экономические отношения, тот антагонизм экономических условий, которые лежат в основе рассматриваемого процесса. В докапиталистическую эпоху «кристаллизация» выражалась в развитии ростовщичества, которое, имея своей предпосылкой товарно-денежное обращение, тем не менее вырастает из тех классовых отношений, при которых возникают товар и деньги (например, при феодализме — из феодальных отношений). Маркс определенно говорит, что различие между ростовщиком и банкиром лежит как раз в различии способов производства, которые отличают их друг от друга.

II

Теперь перейдем к отдельным ступеням абстракции в анализе ссудного капитала и кредита.

На первой ступени абстракции дело сводится к тому, что на одной стороне есть денежный капиталист, а на другой — функционирующий капиталист. Это тоже абстракция, но это характерная, типично марксова абстракция, которая не выдумана, а выражает собой действительный факт, свойственный капиталистической системе.

Для капиталистической системы характернейшей чертой является то, что деньги имеют добавочную потребительскую стоимость, следовательно, могут стать специфическим товаром, «товаром-капиталом». Но все-таки это, повторяем, есть абстракция: мы пока упрощенно представляем себе, что речь идет только о двух группах капиталистов. Другими словами, весь ссудный капитал сводится пока к денежному капиталу денежных капиталистов, которые свои деньги сами не употребляют как капитал, а передают их функционирующему капиталисту, который их употребляет как капитал. Это наиболее общая предпосылка и, как мы видим, не выдуманная; она содержится в самой действительности. Только в реальной действительности она усложнена целым рядом новых фактов, но это не мешает выделить ее, ибо она реальна. Эта предпосылка необходима и вполне достаточна для того, чтобы раскрыть сущность ссуды и ссудного капитала. Ибо благодаря тому, что деньги, имеющие добавочную потребительскую стоимость, становятся специфическим товаром, эти же деньги получают и особую форму: форму ссудного капитала.

Затем та же предпосылка дает полную возможность выяснить и природу процента. Маркс, исследуя процент, выясняет, что означает распадение прибыли на процент и предпринимательский доход; показывает, каким образом и почему даже те функционирующие капиталисты, которые работают со своим собственным капиталом, тоже делят прибыль на процент и предпринимательский доход.

Первая ступень абстракции заканчивается характеристикой, резюмирующей все исследование на данном этапе; она заканчивается анализом «выделения капиталистического отношения в форме капитала, приносящего проценты». Первые четыре главы настоящего отдела — 21, 22, 23 и 24 — составляют в этом отношении единое целое. В них Маркс пока исходит из предпосылки, что существуют только функционирующие и денежные капиталисты, а ссудный капитал состоит из денежного капитала денежных капиталистов.

Но тут может возникнуть вопрос: почему нельзя рассмотреть коммерческий кредит еще до выяснения ссудного капитала? Второй вопрос: почему Маркс исходит из предпосылки, что существуют только денежные и функционирующие капиталисты и что кредит означает отношение между этими двумя группами капиталистов? Ведь сами функционирующие капиталисты свои свободные денежные средства тоже превращают в ссудный капитал? Маркс ставит эти проблемы на второй стадии теоретического анализа, после того как он уже выяснил, что такое капитал, приносящий проценты, что такое процент, как капиталистические отношения выделяются в капитале, приносящем проценты. Следовательно, после того, как природа «капитала-фетиша» уже выяснена. На второй ступени анализа Маркс включает в исследование новые моменты.

Новым моментом является прежде всего то, что денежный капиталист не сам непосредственно передает свои деньги функционирующему капиталисту, а передает их через банк, т. е. на сцену теперь выступает банкир. Эта новая фигура и является теперь центральной фигурой. Банкир находится между функционирующими и денежными капиталистами. С одной стороны, он представляет всех денежных капиталистов по отношению к функционирующим капиталистам, а с другой стороны, он представляет всех функционирующих капиталистов по отношению к денежным. С появлением на сцену банкира появляется и банковый капитал. Категория банковского капитала не тождественна категории ссудного капитала.

Когда мы говорим «ссудный капитал», то мы говорим только об одном: о капитале, приносящем проценты, и о тех отношениях, которые выражены в этом капитале. Речь идет о том, что капиталистические отношения в целом фетишизируются; речь идет о той более полной характеристике, которую капитал в целом получает в капитале, приносящем проценты. Откуда берется этот капитал, как он складывается — это в категории ссудного капитала не выражено. В категории банковского капитала как раз подчеркивается, как складывается этот капитал. И это, конечно, имеет не чисто технически организационное, но и социально-экономическое значение. Маркс подчеркивает, что банкир предоставляет функционирующим капиталистам весь общественный капитал, все денежные средства. Таким образом, противоречие между общественным характером производства и частным характером присвоения здесь обостряется. Благодаря банкиру капитал становится по сути дела общественным — это как раз и выражает категория банковского капитала. Поэтому категории ссудный капитал и банковый капитал не нужно смешивать.

Объектом ссуды теперь, на второй ступени анализа, являются не только деньги денежных капиталистов — к банкиру притекают деньги и из других источников. Банкир не только «управитель денежного капитала» ссудных капиталистов, но и управитель денежных капиталов самих торговцев, промышленников, а также денежных масс, находящихся в распоряжении разных слоев населения и учреждений. Далее, банкир не только одной рукой берет деньги у разных заемщиков, а другой рукой дает их разным заемщикам, он также занимается эмиссией; он оказывает кредит своими банкнотами или просто своими собственными средствами.

Теперь о коммерческом кредите. Коммерческий кредит на первый взгляд развивается совершенно самостоятельно, независимо от банковского кредита. В самом деле, к чему сводится коммерческий кредит? К тому, что функционирующие капиталисты дают друг другу в кредит товары и выдают друг другу векселя, которые функционируют как торговые деньги. Кажется, будто этот кредит развивается совершенно независимо от банковского кредита. Но это не так. Тот кредит, который один функционирующий капиталист может оказать другому, имеет ограниченное значение. Продажа в кредит и циркуляция векселей приобретают существенное значение только тогда, когда вексель может учитываться в банке; коммерческий кредит только тогда приобретает громадное значение. Следовательно, без банков коммерческий кредит еще довольно ограничен и неоформлен.

И еще один важный момент. Когда один капиталист продает товар другому в кредит, он продает дороже, чем за наличные: взимается определенный процент. Следовательно, коммерческий кредит как определенное явление, которое получает известную кристаллизацию, предполагает наличие процента и, следовательно, наличие ссудного капитала. И действительно, когда ссудный капитал уже оформился как капитал, приносящий проценты (т. е. последние уже срослись с «капиталом-собственностью»), то коммерческий кредит представляет собой две сделки: с одной стороны, тот или иной товар отчуждается, т. е. происходит продажа товара, а с другой стороны, денежный эквивалент данного товара передается в ссуду на то время, на которое отсрочена уплата этого эквивалента, — совершается настоящая ссуда, потому что взимается процент. Следовательно, коммерческий кредит вполне правильно рассматривается Марксом после анализа ссудного капитала, т. е. уже на второй ступени теоретического анализа.

Перейдем к третьей ступени анализа. До сих пор мы имели дело с кредитом в прямом смысле этого слова. Объектом всякой кредитной сделки являются деньги, имеющие при капиталистическом способе производства добавочную потребительскую стоимость. На первой ступени анализа объектом кредита были деньги только денежных капиталистов; на второй ступени объектом кредита являются деньги всего общества, а также сам кредит. Последнее означает то, что банкир объектом ссуды делает тот кредит, которым он сам пользуется. Это выражается в разных формах, особенно выпукло это выступает в эмиссии банкнот. И тут мы подходим к проблеме фиктивного капитала. Банкноты, которые не обеспечены золотом, но которые вместе с тем использовались как капитал — эмиссионный банк получает за них процент, — уже являются одним из видов фиктивного капитала. Однако свою полную характеристику фиктивный капитал получает в связи с акционерным капиталом, с развитием которого фиктивный капитал получает свое дальнейшее и законченное развитие. Исследование фиктивного капитала в целом относится уже к третьей ступени анализа.

Затем Маркс переходит к рассмотрению движения реального капитала и ссудного капитала, который в значительной своей части является фиктивным капиталом. Этому посвящаются главы 30, 31 и 32. Движение ссудного капитала рассматривается на разных фазах промышленного цикла, и это составляет уже новую (четвертую) ступень анализа.

На этой стадии анализа Марксом главным образом исследуется различие между движением ссудного и торгово-промышленного капитала, а также различие коммерческого и банкирского кредита. Коммерческий кредит получает, как мы уже сказали, свое развитие и значимость благодаря банкирскому кредиту и составляет вместе с последним единую кредитную систему.

Исследование в порядке восхождения от абстрактного к конкретному отображает исторический процесс развития кредита. Но кредит развивается не сам. Каждый новый этап в развитии кредита означает новый этап в развитии капиталистического способа производства в целом, в развитии его производственных сил и производственных отношений.

Банковый капитал имеет, конечно, и свои закономерности. Кредит не только отражает изменения в процессе производства и обращения, но и активно им содействует. В частности, кредит оказывает большое влияние на денежное обращение, что создает иллюзию, будто кредит может вытеснить деньги. Анализом взаимоотношения кредита и денег Маркс в основном заканчивает исследование кредита при капиталистическом способе производства.

Мы уже говорили о невозможности непосредственного перехода от проблемы денег к проблеме кредита, если не свести кредит к новой абстракции, к передаче стоимости от одного лица к другому в порядке ссуды. Между трактовкой проблемы денег и проблемы капиталистического кредита лежат проблемы первого тома, второго тома и значительная часть проблем третьего тома «Капитала».

Маркс дает анализ кредита после анализа превращения прибавочной стоимости в прибыль, а прибыли — в среднюю прибыль, и даже после анализа торгового капитала, т. е. после обособления товарной и денежной форм капитала в товарно-торговый и денежно-торговый капитал. Другими словами, то, что является конечным пунктом предыдущего исследования, Маркс делает исходным пунктом для исследования проблемы кредита. Конечным пунктом предыдущего исследования является то, что деньги при капиталистическом способе производства приобретают добавочную потребительскую стоимость. Добавочная потребительская стоимость денег заключается в том, что деньги, независимо от того будут ли они употреблены в сфере производства или в сфере обращения (потому что среднюю прибыль приносит и торговый капитал), всегда приносят среднюю прибыль.

Проблеме денег, точнее, проблеме «средств обращения при кредитной системе» Маркс посвящает главы 33, 34 и 35. На данной, завершающей, ступени анализа перед нами выступает не только единая капиталистическая кредитная система, но и единая капиталистическая кредитно-денежная система.

В последней главе настоящего отдела — 36-й — Марксом дается блестящая характеристика докапиталистического кредита, когда центральной фигурой был старомодный ростовщик. Наконец, Маркс делает ряд важнейших замечаний по вопросу о кредите в период диктатуры пролетариата.

21. Капитал, приносящий проценты¶

Предмет исследования

На данной стадии анализа предполагается, что источником ссудного капитала являются только деньги денежных капиталистов, что последние непосредственно (банки для нас еще не существуют) передают свои деньги функционирующим капиталистам. Передавая так свои деньги, они их превращают (как капитал) в особый товар. Природа этого товара здесь и исследуется. Исследуются: 1) форма его движения, 2) сущность его продажи, именуемой ссудой, 3) его цена, называемая процентом.

Но в настоящей главе процент исследуется пока только с качественной стороны. Размер процента, т. е. характеристика его с количественной стороны, подробно рассматривается в следующей главе.

Процент есть часть прибавочной стоимости и с этой стороны ничем не отличается от других частей прибавочной стоимости. Но процент есть часть прибавочной стоимости, выступающая под особой рубрикой, получающая особую форму. А это уже характеризует процент как категорию, отличную от категории прибыли. Прибыль выступает как результат движения промышленного и торгового капитала; процент — как результат движения ссудного капитала. Отсюда ясно, что и теоретически процент как особая категория может быть понят лишь на основе анализа ссуды. Другими словами, к проценту нужно «восходить» от ссуды, выводить его из ссуды.

Порядок исследования

Движение ссудного капитала, ссуда, процент неотделимы друг от друга. Капитал, включая и ссудный капитал, есть не только классовое отношение, но и движение. Ссудный капитал как движение имеет своим исходным пунктом выдачу ссуды, а своим конечным пунктом — возвращение ссуды обратно. Смысл же движения ссудного капитала, внутренний его мотив составляет процент.

Однако теоретически сначала необходимо отдельно рассмотреть форму движения ссудного капитала, а затем сущность ссуды и процента. Все исследование должно начинаться с анализа особенности движения ссудного капитала. «Восхождение» от формы движения ссудного капитала к сущности ссуды и к проценту — таков в настоящей главе путь исследования капитала, приносящего проценты.

Движение капитала, приносящего проценты

При исследовании кругооборота промышленного капитала (во втором томе) и при исследовании кругооборота торгового капитала (в предыдущем отделе) предполагалось, что деньги, которые авансируют торговцы и промышленники, принадлежат им самим, и кругообороты были представлены так: \(Д—Т \dots П \dots Т'—Д'\) (для промышленного капитала); \(Д—Т—Д'\) (для торгового капитала). Но в действительности значительная часть капитала расщеплена на «капитал-собственность» и «капитал-функцию», т. е. капитал принадлежит одним лицам, а функционирует он у других. Поэтому фазе \(Д—Т\) предшествует фаза \(Д—Д\), в которой происходит передача денег как капитала от заемодавца к заемщику, а за \(Т'—Д'\) следует \(Д'—Д'\), т. е. возврат ссуды обратно. И кругообороты промышленного и торгового капитала модифицируются, принимают теперь такой вид: \(Д—Д—Т \dots П \dots Т'—Д'—Д'\) и \(Д—Д—Т—Д'—Д'\).

В \(Д—Д\) расходования денег в настоящем смысле слова не происходит, — происходит лишь простая передача денег от \(A\) к \(B\). Но без \(Д—Д\) невозможно \(Д—Т\); невозможен, стало быть, и кругооборот капитала в целом. Поэтому и заканчивается кругооборот не актом \(Т'—Д'\), а актом \(Д'—Д'\); конечный пункт кругооборота обусловлен его исходным пунктом: раз кругооборот имел своим введением передачу денег от \(A\) к \(B\), то он должен своей заключительной частью иметь возвращение денег от \(B\) к \(A\).

Однако ни \(Д—Д\), ни \(Д'—Д'\) не являются моментами кругооборота капитала. \(Д—Д\) составляет введение в кругооборот торгово-промышленного капитала, а \(Д'—Д'\) является его заключительной частью; сам же кругооборот протекает между этими частями, между своим прологом и эпилогом. Но пролог и эпилог являются не чем-то внешним для кругооборота капитала, они вытекают из последнего и могут развиваться дальше лишь на его основе. Капитал, приносящий проценты, есть лишь производная форма от капитала, приносящего прибыль; не будь второго, не было бы и первого.

С этой точки зрения кругооборот торгово-промышленного капитала уже включает в себя и свою вводную, и свою заключительную части. Однако последние имеют и свое собственное бытие; они составляют движение ссудного капитала, в котором основное классовое отношение опосредствовано особым видом производственных отношений, отношений между торгово-промышленными и денежными капиталистами. Это и выделяет движение капитала, приносящего проценты, в особое движение, как бы независимое от движения торгово-промышленного капитала; оно исчерпывается актами \(Д—Д\) и \(Д'—Д'\), или сводится к \(Д—Д'\). Денежный капиталист отдает на определенный срок свои деньги торговцу или промышленнику, а по окончании этого срока получает их обратно с известным — тоже заранее оговоренным — приращением. Кругооборот промышленного и торгового капитала в движении ссудного капитала непосредственно не дан. Все это движение представляется состоящим из ряда моментов, ничего общего не имеющих с действительным кругооборотом капитала: 1) А передает деньги В во временное пользование, 2) В обязуется по истечении условленного срока деньги вернуть, 3) А и В договариваются насчет размера процента. Как В будет пользоваться полученной ссудой, представляется совершенно безразличным; и действительно, по истечении условленного срока ссуда должна быть возвращена независимо ни от характера пользования ею, ни от того, закончился ли уже оборот капитала, начатый взятыми в ссуду деньгами, или нет.

Форма движения ссудного капитала — наиболее «удаленная» от действительного процесса производства и поэтому «иррациональная», но в то же время наиболее полно выражающая природу капитала как стоимости, приносящей большую стоимость. Свойство стоимости приносить новую стоимость здесь выражено без всяких прикрас, в наиболее обнаженном виде.

Сущность ссуды и ссудного капитала

В Д—Д происходит простая передача денег от А к В. Но что скрывается за этой формой передачи денег? Что А действительно передает В? У В деньги превращаются в капитал и приносят среднюю прибыль, следовательно, А предоставляет В возможность получения средней прибыли. Точнее, передавая на определенное время деньги, А передает В на это же время возможность получения средней прибыли. Вследствие этого А фактически — реально — передает В не деньги, а капитал в денежной форме, или денежный капитал (если он передает товары или средства производства, то и они представляют деньги).

Если А, передавая В деньги, передает ему возможность получить среднюю прибыль, то В, возвращая А деньги обратно, должен отдать ему часть средней прибыли, что выражается актом Д'—Д'. И денежный капитал получает новую форму — форму капитала, приносящего проценты, или становится ссудным капиталом. В этой своей новой форме денежный капитал обособляется от промышленного и торгового капитала; будучи одной из форм этих капиталов, он становится особым капиталом, противостоящим им как капитал, приносящий проценты.

В кругообороте промышленного или торгового капитала денежный капитал непосредственно выполняет функции денег: и в Д—Т и в Т'—Д' непосредственно происходит превращение денег в товар и товара в деньги. Следовательно, непосредственно он функционирует как деньги. Свое бытие как денежный капитал он получает от кругооборота в целом, так как кругооборот в целом, включая и те операции, которые совершаются только деньгами, приносят среднюю прибыль. Это верно и в отношении товарного капитала, и последний непосредственно в метаморфозе Т'—Д' функционирует как товар; реализуясь, он превращается в деньги. Капиталом он является 1) потому, что произведен капиталистически, т. е. заключает в себе и прибавочную стоимость, 2) потому, что \(T'—\bar{D}'\) является моментом воспроизводства капитала.

Далее, объективно \(\bar{D}\) являются денежным капиталом, а \(T'\) — товарным капиталом в данном кругообороте в силу того, что их непосредственные функции составляют одно целое с функциями производственного капитала — единство производства и обращения. Субъективно они для данного капиталиста — капиталы. Для контрагентов последнего они могут и не быть капиталом. В руках рабочих, продающих свою рабочую силу, а также в руках мелких товаропроизводителей, продающих сырье и другие средства производства, полученные ими деньги не являются капиталом. И товар, попадая в руки рабочих и мелких товаропроизводителей, перестает быть капиталом. Если товар попадает в руки другого капиталиста и используется для производственного потребления, то у этого другого капиталиста он уже производственный, а не товарный капитал. Словом, деньги в \(\bar{D}—T\) и товар в \(T'—\bar{D}'\) непосредственно переходят из рук в руки не как капиталы, а как деньги и товар.

Иначе в движении ссудного капитала. В \(\bar{D}—\bar{D}\) и в \(\bar{D}'—\bar{D}'\) деньги непосредственно функционируют как капитал. (И товар, если он продается в кредит, представляет определенную сумму денег, которая и ссужается; ссужается не товар — последний продается, — ссужается денежный эквивалент продаваемого в кредит товара.) В \(\bar{D}—\bar{D}\) заимодавец передает заемщику денежный капитал; последний функционирует не как деньги, а как капитал в денежной форме, которая теперь выступает обособленной от товарной и производственной форм капитала. Поэтому в кругообороте капитала — промышленного и торгового — рост капитала и процесс смены форм стоимости слиты, в движении ссудного капитала рост капитала отделен от процесса смены форм стоимости; более того, он представляется как свойство одной формы стоимости — денежной.

Деньги, которые в \(\bar{D}—\bar{D}\) переходят от А к В, в \(\bar{D}'—\bar{D}'\) возвращаются обратно от В к А; как деньги они отчуждаются временно, на них ничего не покупают, они не выполняют и других функций денег. Окончательно отчуждается их «добавочная потребительская стоимость» — их возможность в определенное время приносить среднюю прибыль. Следовательно, они отчуждаются как капитал и для того, кто их отчуждает, и для того, кому они отчуждаются.

Процент

Суда есть отчуждение «добавочной потребительской стоимости денег». Последняя принципиально отличается не только от потребительской стоимости обычных товаров, но и от потребительской стоимости денег как денег. Потребительная стоимость обычных товаров вытекает из их естественных свойств, делающих их годными для удовлетворения определенных потребностей. Потребительная стоимость денег как денег вытекает из их сущности, обусловленной товарным производством, и тех функций, которые ими выполняются в товарном хозяйстве, т. е. обусловлена производством товаров. Добавочная потребительная стоимость денег как денежного капитала вытекает из капиталистического способа производства и соответствующих ему отношений производства и обмена. В капиталистическом производстве присваивается прибавочный труд и создается прибавочная стоимость, в обмене последняя превращается в прибыль и распределяется между промышленниками и торговцами. А для этого и те, и другие должны авансировать деньги как денежный капитал; но отсюда также следует, что всякий, имеющий деньги, имеет возможность получить прибыль. Эта возможность и составляет добавочную потребительную стоимость денег, а процент есть цена последней.

Есть и принципиальное различие между ценой обычных товаров и процентом, т. е. ценой продаваемого денежного капитала. Цена обычных товаров есть денежное выражение стоимости товара. Процент не есть денежное выражение стоимости денежного капитала; сам денежный капитал есть выражение стоимости товаров, процент есть прирост ссужаемого капитала.

Потребительная стоимость обычных товаров и их стоимость (стало быть, и их цена) — два фактора товара. Потребительная стоимость ни в какой мере не определяет стоимости и цены и не находит в них своего выражения, — она лишь вещественный носитель их. Добавочная потребительная стоимость денег как раз обусловливает собой процент, т. е. цену продаваемого денежного капитала, и в конечном счете определяет его движение. Процент есть часть прибыли, которую приносят деньги, превращающиеся в руках заемщика в функционирующий капитал. Другими словами, процент есть часть той средней прибыли, которая получается в результате реализации добавочной потребительной стоимости ссужаемых денег. Конечно, заемщик должен уплатить проценты и в том случае, если он не использует взятых им денег как капитал, или если они по какой-либо причине не принесли ему прибыли; следовательно, он должен уплатить проценты из какого-либо другого источника. Но экономическая основа процента заключается в том, что ссужаемые деньги на базисе капиталистического производства могут принести прибыль. Поэтому, если средняя прибыль уменьшается не временно, не в результате конъюнктурных колебаний, а в результате действия закона тенденции нормы прибыли к понижению, то понижается и норма процента.

Следовательно, уменьшение добавочной потребительной стоимости денег влечет за собой уменьшение размера процента.

Весь капитал, приносящий проценты, есть денежная форма торгово-промышленного капитала, обособившаяся в самостоятельный капитал, как и процент есть часть прибыли, обособившаяся в отдельный вид дохода, как будто бы независимый от прибыли. Являясь приростом ссужаемого капитала, процент выступает как цена последнего, устанавливаемая в результате договора между заемщиком и заемщиком: первый назначает цену на свои деньги, а второй соглашается ее платить. Уже в средней прибыли погасла связь между прибылью и прибавочным трудом, но средняя прибыль все же связана с процессом производства и обращения. В проценте погасла даже и эта связь, т. е. связь его с воспроизводством капитала вообще.

Наконец, процент как цена, не выражающая собой стоимости, количественно не регулируется никакими «естественными» законами.

22. Деление прибыли. Ставка процента. «Естественная» норма процента¶

Предмет исследования

Капитал, приносящий проценты, а также процент исследовались в предыдущей главе. Но раньше задача заключалась в том, чтобы выяснить форму движения ссудного капитала, сущность ссуды и свести процент к части прибыли, приносимой ссудным капиталом во время его функционирования у торговца или промышленника. Теперь задача состоит в том, чтобы выяснить: 1) как происходит деление прибыли на части, из которых одна достается денежному, а другая — функционирующему капиталисту; 2) как регулируется размер процента; 3) существует ли естественная норма процента.

Предмет исследования предыдущей главы подвергается, таким образом, в настоящей главе дальнейшему анализу. От качественной характеристики ссудного капитала и процента Маркс восходит к их количественной характеристике. Значительная часть капитала, занятого в торговле и промышленности, является собственностью не торговцев и промышленников, а других лиц — денежных капиталистов. Следовательно, значительная часть общественного капитала попадает в торговлю и промышленность через денежный рынок, где на особый товар — «капитал как товар» — устанавливается цена. Цена эта колеблется вместе с колебанием денежного рынка, т. е. вместе с колебанием отношения между количеством предлагаемых капиталов и количеством капиталов, на которые предъявляется спрос.

В настоящей главе Маркс еще детально не исследует всех факторов и обстоятельств, влияющих на размер процента; они им пока лишь намечаются. Задача настоящей главы состоит не в окончательном решении проблемы нормы процента, а скорее в методологически правильной постановке ее.

Раскрытием стоимости, скрывающейся за ценой обычных товаров, мы не только качественно характеризуем цену как денежное выражение стоимости, но и определяем ее количественно. Раскрытием же скрывающейся за процентом части прибыли процент еще не получает никакой количественной определенности. Он может быть и большей и меньшей частью прибыли. Качественно процент есть особая форма, в которой денежный капиталист присваивает часть прибавочной стоимости; количественно процент зависит от колебаний на денежном рынке, которые в первую очередь обусловлены движением промышленного цикла. Однако между качественной и количественной характеристикой процента есть внутренняя связь: последняя в конечном счете определяется первой. Валовая прибыль торговца и промышленника, работающих с заемным капиталом, распадается на прибыль функционирующих капиталистов и на процент на ссудный капитал. Отсюда вытекает: 1) что колебания процента имеют предел, каковым является сумма валовой прибыли; 2) что норма процента в конечном счете — не в своих кратковременных колебаниях, а в своих общих тенденциях — должна следовать за нормой прибыли.

Порядок исследования

Прежде всего Маркс останавливается на связи между нормой прибыли и нормой процента. Средняя норма прибыли является пределом для колебания нормы процента, а также своей тенденцией к понижению определяет и тенденцию процента к понижению.

Затем Маркс переходит к рассмотрению того, как и в зависимости от чего происходят колебания величины процента внутри названного предела. И Маркс приходит к выводу, что нет внутреннего закона, регулирующего размер процента. Это и подводит к вопросу о естественной норме процента.

Буржуазными экономистами было сделано немало попыток определить естественную норму процента. Этими попытками лишь замазывалась сущность капиталистического производства; замазывалось то, что процент есть часть прибавочной стоимости и, следовательно, создается прибавочным трудом в сфере производства. Маркс доказывает, что нет естественной нормы процента даже в том смысле, в каком говорят о естественной норме прибыли или естественной норме заработной платы.

Рассмотрением того, в чем все же заключается особенность процента с количественной стороны, особенность, придающая ему характер «естественности», заканчивается глава.

Разделение прибыли

На данной стадии теоретического анализа предполагается, что контрагентами ссуды являются лишь денежные и функционирующие капиталисты. Другими словами, пока анализируется только тот вид ссуды, при котором ссужаемый капитал помещается в промышленное или торговое предприятие, где он приносит среднюю прибыль. Оставляются в стороне те случаи, когда заемщик не является функционирующим капиталистом.

Спрос на денежный капитал кроме функционирующих капиталистов предъявляют и другие лица и учреждения, которые не используют производительно полученные займы. Сюда относятся государство, представители феодальной знати (берущие ссуды для потребительских целей) и др. В этих случаях добавочная потребительская стоимость денег, возможность их превращения в капитал не реализуется: деньги у заемщика используются не как капитал, а просто как деньги. Следовательно, и процент в указанных случаях не является частью прибыли, приносимой отданным в ссуду капиталом, — он ею не является уже по одному тому, что ссужаемый капитал не приносит никакой прибыли заемщику. Процент не есть часть прибыли и тогда, когда заемщиком является простой товаропроизводитель. Пусть даже последний и израсходует полученные займы деньги для хозяйственных целей, но ведь эти деньги у него не функционируют как капитал; они у него не самовозрастают. Если при потребительском кредите процент выплачивается из таких источников, которые ничего общего не имеют со способом потребления взятых в ссуду денег (процент, например, по государственным займам платят налогоплательщики), то в тех случаях, когда заемщиком является простой товаропроизводитель, процент есть вычет из стоимости произведенного товара, а отнюдь не из прибавочной стоимости. Процент есть часть прибавочной стоимости лишь в том случае, когда заемщик является капиталистом. И только этот случай характерен и типичен для капиталистического способа производства.

Ссудные отношения между владельцами денег и мелкими товаропроизводителями, или феодальной знатью, или даже государством имели место задолго до того, как восторжествовал капиталистический способ производства. Но ссудные отношения между денежными и функционирующими капиталистами являются моментом, обусловленным капиталистическим способом производства, обусловленным воспроизводством и обращением капитала — как индивидуального, так и общественного. Поэтому анализ процента — его качественная и количественная характеристика — должен исходить именно из того, что взятые в ссуду деньги функционируют у заемщика как капитал, т. е. они у заемщика реализуют свою добавочную потребительную стоимость.

Марксом в дальнейших главах исследуются и те формы сделок (ссудных), которые не имеют никакого отношения к процессу производства; здесь же рассматривается та форма ссуды, которая обусловлена процессом капиталистического производства. А при этой форме ссуды процент есть часть прибыли; валовая торговая и промышленная прибыль делится на чистую торгово-промышленную прибыль и на процент.

Отсюда следует, что процент не может быть выше валовой прибыли и не может ей равняться (речь идет об обычных условиях, в моменты, например, кризиса процент может поглотить и всю прибыль); в противном случае заемщик перестанет быть капиталистом.

Что касается минимального размера процента, то он не поддается определению. Единственно, что можно сказать, это то, что процент не может опуститься до нуля, т. е. до полного своего уничтожения. Следовательно, от верхнего предела до самого низшего могут быть разные нормы процента. И это вытекает из самой сущности процента. Процент есть часть средней прибыли, но не вся средняя прибыль. Следовательно, факторы, определяющие последнюю, еще не определяют размера процента: при данной средней норме прибыли могут быть разные средние нормы процента.

Факторы, определяющие в каждый данный момент среднюю норму прибыли, еще не определяют средней нормы процента на каждый данный момент; однако тенденция нормы прибыли к понижению обусловливает собою и тенденцию нормы процента к понижению. И это тоже вытекает из природы процента как части средней прибыли: раз последняя имеет тенденцию к уменьшению, то эту тенденцию должен иметь и процент, ибо уменьшается добавочная потребительская стоимость денег; следовательно, должна уменьшаться их цена, т. е. процент. Правда, последний может повышаться за счет снижения предпринимательской прибыли, — и в течение промышленного цикла такое явление наблюдается, — все же общее понижение средней прибыли должно вызвать общее понижение среднего размера процента.

Размер процента

Процент регулируется прибылью только в определенном смысле; во-первых, в том смысле, что тенденция нормы прибыли к понижению влечет за собою и тенденцию нормы процента к понижению. Во-вторых, процент не может быть выше или даже равен средней прибыли. Рыночный уровень процента в каждый данный момент определяется отношением между предложением ссудного капитала и спросом на него. Это, однако, не означает, что существует некая «естественная» или «средняя» норма, вокруг которой колеблются рыночные нормы процента под влиянием изменений в соотношении между спросом и предложением капиталов.

Между ценой обычного товара и ценой особого товара, т. е. процентом, есть принципиальное различие. То, что называют средней ценой товара, есть денежное выражение стоимости, количественно она определяется общественно необходимым трудом. Колебания цены происходят под действием спроса и предложения, которые отклоняют цену то вверх, то вниз от стоимости (о цене производства мы здесь не говорим, так как для данного вопроса это значения не имеет). Но то, что называют средней нормой процента, само есть случайность и может быть определено чисто эмпирически. Процент есть денежное выражение части средней прибыли, неопределенной ее части, которая определяется лишь на практике. Процент имеет лишь верхний предел — среднюю прибыль; но любая часть последней может служить размером процента.

Политическая экономика начала анализ товарных цен с того, что стала усматривать в средних ценах центр тяготения для колеблющихся рыночных цен. Этим она пришла к представлению о проявляющейся в конкуренции внутренней связи экономических отношений. А в дальнейшем — в лице классиков — был открыт закон трудовой стоимости; было открыто, что средняя цена определяется затраченным на производство товара трудом. Этим самым анализ товарных цен был поставлен на твердую научную почву. Но попытка усматривать в средней норме процента центр колебаний для рыночных норм процента привела — и не могла не привести — к нелепому выводу, будто средняя норма процента есть нечто необходимое. В этом обнаружилось полное непонимание сущности процента. Не средняя норма процента определяет рыночные нормы процента, а, наоборот, из последних выводится первая.

В течение промышленного цикла размер процента сильно колеблется; между его высшей и нижней ставкой — дистанция огромного размера. Внутри промышленного цикла прибыль предпринимателя и процент движутся в противоположных направлениях: в моменты наиболее высокой прибыли господствует низкий процент, и процент достигает своего максимума как раз тогда, когда предпринимательская прибыль — самая низкая.

Во время кризиса падает и средняя прибыль (не только предпринимательская прибыль). Выходит, что процент повышается тогда, когда целое (вся средняя прибыль), частью которого он является, понижается. Однако это не опровергает того положения, что норма процента — не в своих кратковременных колебаниях, а длительных изменениях, т. е. в длительные периоды, — следует за нормой прибыли. Норма процента вместе с нормой прибыли с развитием капитализма имеет тенденцию к понижению. Но помимо этого общего закона — закона тенденции нормы прибыли к понижению, который является и законом тенденции процента к понижению, — на движение нормы процента в сторону понижения действуют еще особые факторы. Во-первых, имеющий место с развитием капитализма рост денежных капиталистов в сравнении с ростом функционирующих капиталистов. Во-вторых, развитие кредитной системы, которая предоставляет в распоряжение купцов и промышленников денежные сбережения всех классов общества.

Особенность нормы процента в отличие от нормы прибыли

Норма прибыли есть отношение прибавочной стоимости ко всему авансированному капиталу. Это, следовательно, величина вполне определенная. Также вполне определенной является и средняя норма прибыли: она есть отношение всей массы прибавочной стоимости ко всему общественному капиталу. В этом смысле средняя норма прибыли является и естественной нормой прибыли, т. е. ее количественная определенность вытекает из ее внутренней природы, из ее качественной определенности. Но иначе обстоит дело с нормой процента. Она есть отношение части прибавочной стоимости к ссужаемому денежному капиталу. Она, таким образом, по своей внутренней природе есть величина неопределенная; как отмечено было раньше, любая часть прибавочной стоимости, взятая в отношении к ссужаемому капиталу, составляет норму его процента. А какую часть прибавочной стоимости взять, — для этого внутреннего закона не существует.

Но если норма процента по своей внутренней природе есть величина неопределенная, то в каждый момент и в каждом данном случае она является данной, точно фиксированной величиной. Можно провести известную аналогию между нормой процента и рабочим днем: норма процента есть не постоянная, а переменная величина; поэтому норма процента может быть определена, но сама по себе она — так же, как и рабочий день, — величина неопределенная. Рабочий день и норма процента имеют лишь верхний и низший пределы.

На этом аналогия между рабочим днем и нормой процента заканчивается. Факторы, определяющие первый, и факторы, определяющие вторую, совершенно различны, как различны сами категории рабочий день и норма процента.

Итак, норма процента в каждой данной стране и в каждое данное время есть величина фиксированная, данная. Но этого нельзя сказать насчет средней нормы прибыли. Как фактически данная величина она никогда не существует; в каждой данной стране и в данное время существуют разные нормы прибыли, лишь более или менее приближающиеся к среднему уровню. Внутренняя определенность средней нормы прибыли выражается не во внешней фиксации, а в том, что она служит центром, вокруг которого происходят колебания фактически данных норм прибыли.

Норма прибыли сама по себе — величина определенная, но проявляется она как тенденция, как предел, к которому стремятся разные нормы прибыли и которого они никогда (как правило) не достигают. Норма процента сама по себе — величина неопределенная, но выступает как вполне определившаяся величина.

Прибыль не есть плата за капитал: промышленник и торговец никому капитала не продают; они продают товары и, продавая их, реализуют заключающуюся в них прибавочную стоимость, которая выступает как излишек над издержками производства и обращения. Этот излишек каждый раз зависит от конкретной (рыночной) цены и от конкретных издержек производства и обращения. Размер прибыли заранее не устанавливают, он каждый раз устанавливается как результат конкуренции. При равных издержках производства и обращения размер прибыли зависит от рыночной цены, по которой удалось продать товары; а при данной рыночной цене размер прибыли зависит от того, в какой мере удается уменьшить издержки производства и обращения. Поэтому фактически существуют разные нормы прибыли, поскольку фактически существуют разные рыночные цены и разные издержки производства и обращения. Но то самое, что обусловливает собой разные нормы прибыли, делает в то же время невозможным существование разных норм прибыли; та самая конкуренция, в результате которой устанавливаются разные нормы прибыли, не дает им укрепиться, делает их мгновенными, преходящими, двигая их в сторону уравнения, ближе к средней норме прибыли. Но равными они тоже никогда стать не могут, так как это означало бы уничтожение анархии, конкуренции, что противоречит природе капиталистического способа производства. Только апологеты капитализма могут болтать о неанархическом капитализме. Такого капитализма не было, нет и быть не может, поэтому не может быть и равной нормы прибыли на равные капиталы.

Теперь о проценте. Процент есть плата за ссужаемый капитал; он в отличие от прибыли устанавливается заранее, правда, устанавливается непроизвольно. Решающим является состояние денежного рынка, которое, в свою очередь, отражает общее состояние промышленного цикла. С другой стороны, норма процента, как и норма прибыли, имеет тенденцию к понижению. Однако в данной стране в данное время процент есть более или менее фиксированная величина

Процент и рыночные цены товаров

Хотя рыночная цена каждый раз непосредственно выступает как результат сделки двух контрагентов (чего нет в отношении прибыли), все же ценообразование на товарном рынке и фиксация размера процента на денежном рынке происходит совершенно различно. На товарном рынке обычно противостоят друг другу отдельные покупатели и отдельные продавцы, на денежном рынке друг другу противостоит масса заемщиков и масса заемщиков. А с развитием капитализма спрос на денежный капитал и предложение его в значительной мере концентрируются в банках.

23. Процент и предпринимательский доход¶

Предмет исследования

Процент есть та часть прибыли, которую функционирующий капиталист выплачивает денежному капиталисту. Казалось бы, что процент должен иметь место лишь там, где собственник капитала и функционирующий капиталист — лица разные, т. е. где происходит передача капитала от одного лица к другому. Там же, где торговый и промышленный капиталисты «работают» с собственными капиталами, проценту как будто нет места. И действительно, пока мы исходили из предположения, что торговые и промышленные капиталисты представляют весь класс капиталистов, — категория процента не существовала; последняя появляется лишь с появлением особой группы денежных капиталистов в противовес функционирующим капиталистам.

Но этот вывод, вытекающий из всего предыдущего анализа, не согласуется с действительностью. В действительности и капиталист, «работающий» с собственным капиталом, тоже делит свою прибыль на две части: на процент на авансированный капитал и на предпринимательский доход. Более того, процент он причисляет к своим издержкам производства или обращения, только предпринимательский доход он считает своей действительной торговой или промышленной прибылью. Выходит, что процент не есть плата за ссужаемый капитал, не есть цена «товара-капитала», а нечто другое.

Решению этого вопроса Маркс посвящает настоящую главу, т. е. предметом ее исследования является переход количественного деления прибыли в качественное деление.

Качественное деление порождено количественным делением. Но на поверхности капиталистического общества качественное деление прибыли на процент и предпринимательский доход оторвано от ее количественного деления; точнее, в первом погасло второе. Являясь количественно двумя частями одной и той же прибыли и, следовательно, одной и той же прибавочной стоимости, процент и предпринимательский доход на поверхности общества выступают как качественно различные, как «чуждые» друг другу формы. Как будто между ними нет ничего общего: процент представляется как «порождение» собственности на капитал, а предпринимательский доход — как функция капитала и как результат деятельности капиталиста.

В этой отчужденности одной части прибыли от другой капиталистические отношения находят свое наиболее полное выражение и в то же время свое наиболее полное искажение. Исследуя переход количественного деления прибыли в качественное, Маркс раскрывает и то, и другое. Он показывает, как процент в качестве «порождения» собственности на капитал и предпринимательский доход в качестве результата деятельности капиталиста являются наиболее полными превращенными формами выражения классовых отношений капиталистического общества.

То обстоятельство, что на поверхности общества процент и предпринимательский доход выступают как чуждые друг другу формы, ставит перед исследователем двустороннюю задачу: 1) раскрыть скрывающиеся за чуждыми друг другу формами их «родство души», их единое происхождение и единую сущность; 2) показать, как в их единстве дано их различие, их отчужденность. Маркс в предыдущих двух главах сводит процент к части прибыли, которую функционирующий капиталист выплачивает денежному капиталисту. А так как прибыль есть не что иное, как превращенная форма прибавочной стоимости, то и процент есть не что иное, как часть прибавочной стоимости. Следовательно, денежный капиталист присваивает при посредстве функционирующих капиталистов часть прибавочного труда наемных рабочих, и он (денежный капиталист) является капиталистом постольку, поскольку он господствует над чужим трудом, поскольку он его эксплуатирует. Этим устанавливается единство денежных и функционирующих капиталистов, т. е. их единство как класса и единство доходов тех и других. Хотя заемщик и заимодавец борются между собою из-за размера процента, но это лишь «семейная ссора»; по отношению к рабочему классу они выступают солидарно: ведь он для них тот вол, с которого они сообща сдирают шкуру.

В настоящей главе Маркс идет обратным путем: из единой прибыли, — следовательно, единой прибавочной стоимости, — он выводит ее различные формы. Из количественного деления прибыли выводит качественное ее деление: выводит то, что непосредственно дано на поверхности общества.

Вульгарный экономист видит лишь то, что непосредственно дано на поверхности общества, он видит различие между процентом и предпринимательским доходом, но не видит скрывающегося за их различием единства. Классическая политическая экономика хотя и сводит процент к части валовой прибыли и, следовательно, раскрывает единство процента и чистой прибыли, но из этого единства не может вывести различия форм. Поэтому и классики впадают в вульгаризацию, так как они не могут разрешить противоречия между сущностью явления и формами ее проявления. С одной стороны, процент есть часть прибыли, выплачиваемая заемщиком заимодавцу; с другой стороны, процент фигурирует и тогда, когда предприниматель работает только со своим собственным капиталом. И классикам приходится прибегнуть к вульгарному объяснению, которое гласит: всякий торгово-промышленный капиталист может вложить свой капитал в банк и получить процент. Следовательно, предпринимательской деятельности он обязан не всей своей валовой прибылью, а только той ее частью, которая получается после вычета процента, т. е. на его долю как предпринимателя падает лишь чистая прибыль. Но упускают из виду, что это верно лишь в отношении отдельного капиталиста, а не всего класса капиталистов; само собой разумеется, что весь общественный капитал не может превратиться в ссудный капитал. Между тем распадение прибыли на процент и предпринимательский доход — явление объективного, а не субъективного и индивидуального характера.

Только Маркс, применяя анализ и синтез как две стороны единого диалектического метода, окончательно изгнал всякую вульгаризацию из политической экономики. В предыдущих главах и в настоящей главе он наносит сокрушительный удар по теории предпринимательского дохода и процента вульгарной буржуазной политической экономики.

Порядок исследования

Маркс прежде всего показывает, что чисто количественное деление прибыли уже содержит в себе и качественное деление, ибо в том случае, когда предприниматель «работает» с чужим капиталом, процент и предпринимательский доход качественно отличаются друг от друга. А это, в свою очередь, делает понятным, почему такое деление применимо и тогда, когда функционирующий капиталист является собственником капитала.

Выяснив причину и сущность качественного деления прибыли на процент и предпринимательский доход, Маркс дает характеристику последних как особых форм соответствующих частей прибыли. В каждой из них классовое отношение между рабочими и капиталистами замаскировано, представлено превращенно; но маскируется оно различно, в проценте — не так, как в предпринимательском доходе.

Анализируя предпринимательский доход как особую превращенную форму прибыли, Маркс делает экскурс в историю античного рабовладельческого хозяйства. Мыслители античного мира не могли отделить процесс труда от его рабовладельческой формы; процесс труда они не могли представить иначе, как в форме: 1) труда раба и 2) «труда» рабовладельца по надзору за трудом раба. Точно так же и буржуазные экономисты не могут отделить процесс труда от его капиталистической оболочки; для буржуазных экономистов труд всегда есть: 1) процесс труда наемных рабочих и 2) процесс «труда» капиталистов, должностующих надзирать и руководить трудом своих рабочих.

Глава заканчивается указанием на то, что развитие капиталистического способа производства освобождает функционирующих капиталистов от «труда» по надзору и руководству предприятием, этот труд возлагается на наемных служащих. Этим срывается маска с предпринимательского дохода: последний и по видимости перестает быть заработной платой предпринимателей.

Предварительное замечание

Качественное деление прибыли на процент и предпринимательский доход наиболее наглядно выступает тогда, когда предприниматель, применяя свой собственный капитал, считает своим предпринимательским доходом лишь ту часть валовой прибыли, которая остается после вычета процента. Более того, количественное деление теряет здесь всякое практическое значение: ведь и процент, и предпринимательский доход кладутся в один карман, и весь смысл этого деления заключается в том, что процент рассматривается как результат собственности на капитал, а предпринимательский доход — как результат функции капитала.

Однако качественное деление прибыли дано уже и в том случае, когда валовая прибыль реально, а не только формально делится на процент и предпринимательский доход, т. е. когда предприниматель применяет чужой, заемный капитал. Точнее, именно реальное деление валовой прибыли на процент и предпринимательский доход порождает их качественное деление. Поэтому последнее должно быть изучено прежде всего там, где оно еще не отчуждено от количественного деления, т. е. там, где капитал является собственностью одних лиц, а применяется другими лицами.

Исходный пункт образования процента и предпринимательского дохода

Когда предприниматель работает при помощи чужого, заемного капитала, он отдает часть прибыли, приносимой этим капиталом, собственнику капитала в форме процента. Здесь происходит чисто количественное деление прибыли на две части: одна достается денежному, а другая — функционирующему капиталисту. На первый взгляд может показаться, что имеем дело со сделкой частного и даже случайного порядка. Случайно А берет займы деньги у В и соглашается платить проценты определенного размера. Но это, конечно, не так. Припомним прежде всего то, что деньги при капиталистическом способе производства получают добавочную потребительную стоимость. Это и делает деньги особым товаром, с особой, присущей этому товару, ценой. Также не случайными являются спрос на указанный товар и его предложение. Во-первых, кругооборот промышленного и торгового капитала непрерывно высвобождает и притягивает денежный капитал, следовательно, сам создает и спрос на деньги, и предложение их. Во-вторых, именно то, — и это является решающим, — что деньги имеют добавочную потребительную стоимость, т. е. что при их помощи можно присваивать прибавочный труд и получать прибавочную стоимость, делает их, с одной стороны, желанным товаром для функционирующих капиталистов, которые, привлекая чужой капитал, увеличивают свою общую прибыль.

С другой стороны, владельцы денег получают возможность без активного участия в торговле и промышленности получить часть прибавочной стоимости.

Таким образом, деление валовой прибыли на процент и предпринимательский доход — явление не случайное; наоборот, случайным является то, что функционирующий капиталист «работает» только при помощи собственного капитала. А поскольку деление это обусловлено, постольку количественная определенность уже содержит в себе и качественную определенность; являясь результатом чисто количественного деления одной и той же валовой прибыли, процент и предпринимательский доход отличаются друг от друга и своими качествами. Процент выражает то, что одно лишь владение капиталом доставляет часть прибавочной стоимости, а предпринимательский доход — то, что одним лишь функционированием в качестве капиталиста (т. е. «работая» с чужим капиталом) можно извлечь прибавочную стоимость.

Далее: и количественно процент и предпринимательский доход зависят от разных обстоятельств, что придает им особые качественные характеристики. Возьмем прежде всего процент. Размер процента есть величина неопределенная, но в каждый данный момент вполне фиксированная. Не отдельный заемодавец и заемщик обычно устанавливают норму процента, а она для них является данной извне. Они, правда, учитывая конкретные условия займа — степень риска, обеспеченности и т. д., могут повысить процентную ставку или понизить ее, однако всегда они исходят из существующей средней нормы процента. Поэтому процент выступает не как результат процесса производства и обращения, а представляется существующим до него. Вот почему предприниматель, берущий деньги взаймы, причисляет процент к издержкам производства и обращения, т. е. для него процент есть не часть прибыли, а часть издержек на покупку нужного ему товара — капитала.

Предприниматель-заемщик причисляет процент не к прибыли, прибылью он считает то, что у него остается за вычетом издержек производства и обращения, куда он включает расход по оплате процентов на взятые в ссуду деньги. Также и для заемодавца процент не есть часть прибыли, которую его деньги приносят функционирующему капиталисту, — последний должен ведь заплатить ему проценты независимо от того, получит ли он прибыль или нет. Для денежного капиталиста процент есть плата за пользование его деньгами; а как они будут использованы, это не его дело.

Но иначе определяется предпринимательский доход. При данной норме процента он зависит, во-первых, от рыночной конъюнктуры, от того, по какой цене удается продать товар. Во-вторых, от индивидуальных издержек производства и обращения, от того, в какой мере их удается снизить ниже средних издержек производства и обращения. Хотя при данной норме процента предпринимательский доход регулируется средней нормой прибыли, но это регулирование происходит через постоянные колебания, следующие за колебанием рыночных цен. Поэтому в то время как размер процента одинаков (при одинаковой обеспеченности и продолжительности займа) для всех отраслей производства, предпринимательский доход различен не только для разных отраслей, но и для разных предприятий внутри одной и той же отрасли.

Цель и стимул капиталистического производства — получение прибавочной стоимости, получение прибыли. Но теперь оказывается, что целью и стимулом капиталистического производства и обмена для каждого предпринимателя является предпринимательский доход. Именно последний есть то, что торговец и промышленник получают по окончании кругооборота капитала; процент, как сказано, они относят к своим издержкам. Предпринимательский доход при прочих равных условиях зависит от размера процента, он есть излишек над процентом; процент относится к «стоимости» капитала, а настоящей торговой и промышленной прибылью является предпринимательский доход. Он-то и есть единственный результат кругооборота капитала. Процент же выступает как результат собственности; функционирующий капиталист должен его уплатить, а денежный капиталист получает его независимо от кругооборота капитала, а потому процент представляется существующим еще до начала кругооборота. И это не только субъективное представление, оно выражает собою объективный факт.

Процент и предпринимательский доход при «работе» с собственным капиталом

Деление валовой прибыли на процент и предпринимательский доход в своем исходном пункте, т. е. тогда, когда предприниматель «работает» при помощи чужого капитала, является реальным делением; одна часть валовой прибыли достается одному лицу, а другая — другому. Тот способ, та форма и те отношения, при которых происходит это деление, приводят к тому, что процент срастается с собственностью на капитал, а предпринимательский доход — с функционированием капитала.

Денежные и функционирующие капиталисты не просто делят между собой валовую прибыль; они не делят ее так, как делят между собой прибыль, скажем, участники акционерного общества. Денежные и функционирующие капиталисты делят между собой валовую прибыль именно как денежные и функционирующие капиталисты: первые получают свою часть прибыли потому, что они только собственники капитала, вторым часть прибыли достается потому, что они лишь «работают» с капиталом, «персонифицируют» капитал в его движении. Акционеры делят между собой прибыль на одинаковом для всех основании, а потому такое деление не превращается из количественного в качественное деление. Денежные и функционирующие капиталисты делят между собой прибыль на разных основаниях. Поэтому количественное деление прибыли на части, достающиеся разным категориям лиц, превращается таким образом в качественное деление прибыли на части, проистекающие из разных источников: процент имеет отношение к определению капитала как «капитал-собственность», а предпринимательский доход имеет отношение к определению капитала как «капитал-функция».

Охарактеризованное реальное деление прибыли отражается и на прибыли капиталиста, «работающего» при помощи лишь собственного капитала, когда собственник капитала и функционирующий капиталист — одно и то же лицо.

Что же заставляет делить валовую прибыль на процент и предпринимательский доход в этих случаях?

Маркс указывает прежде всего на следующий эмпирический факт: большинство предпринимателей, «работающих» с собственным капиталом, пользуются и чужим капиталом. Притом отношение между собственным капиталом и чужим меняется в зависимости от разных обстоятельств; в частности, это отношение меняется в разные периоды промышленного цикла. Следовательно, и «работающим» с собственным капиталом приходится иметь дело с разграничением между процентом и предпринимательским доходом. Но более решающими являются два следующих момента.

Во-первых, как ссудный капитал исторически предшествует промышленному капиталу, так и процент исторически предшествует прибыли. На исторической арене промышленный капиталист встречается с процентом как с уже готовой формой. Следовательно, промышленный капиталист, выступив на историческую арену, уже имеет перед собой готовый факт: процент уже сросся с собственностью на капитал, поэтому своей торговой и промышленной прибылью капиталист стал считать лишь то, что остается за вычетом процента.

Во-вторых, и при развитом капитализме рядом с торгово-промышленным капиталистом находятся денежные капиталисты, получающие процент в силу одного владения капиталом. Следовательно, капиталист, употребляющий в дело собственный капитал, должен прежде всего получить процент на свой капитал, ибо как владелец капитала он такой же денежный капиталист, как другие денежные капиталисты, и лишь остающаяся часть прибыли есть его доход от предпринимательства. Такой предприниматель отличается от денежного капиталиста тем, что он сверх процента получает еще предпринимательский доход; а от предпринимателя, «работающего» с чужим капиталом, он отличается тем, что получает сверх предпринимательского дохода еще и процент.

Наконец, капиталист, «работающий» с собственным капиталом, может получить проценты и без «работы», он может свой капитал отдать займы. Правда, для всех капиталистов это невозможно: денежные капиталисты могут существовать именно потому, что существуют промышленные капиталисты, предъявляющие спрос на денежный капитал и превращающие его в производственный капитал. Однако отдельный капиталист имеет выбор: пустить ли свои деньги в торговлю и промышленность или отдать их в ссуду. Отсюда о выгодности своего предпринимательства он судит не по всей валовой прибыли, а лишь по предпринимательскому доходу, так как процент он мог бы получить и без торговой и промышленной деятельности.

Процент и предпринимательский доход как превращенные формы прибыли

Превращение прибыли в среднюю прибыль есть превращение второй степени. На первой ступени своего превращения прибавочная стоимость отрывается — «отчуждается» — от прибавочного труда: на второй ступени своего превращения прибавочная стоимость вступает в еще более резкое противоречие с собой. Во-первых, в средней прибыли она либо больше, либо меньше самой себя. Во-вторых, как прибавочная стоимость, т. е. как выражение прибавочного труда, она пропорциональна последнему или пропорциональна переменной части капитала; а как средняя прибыль она пропорциональна всему капиталу. Дальнейшее превращение — переход еще на новую ступень превращения — обусловлено торговым капиталом, его участием в уравнении средней прибыли и образованием торговой прибыли. Промышленная прибыль все еще связана с производством, но в торговой прибыли эта связь погасла: она выступает как результат обращения, как прибыль от одного «отчуждения». Торговая прибыль уже есть превращение третьей степени.

Окончательно форма прибыли скрывает свое внутреннее ядро в своем расщеплении на две новые формы: на процент и предпринимательский доход. Если превращение прибыли в среднюю прибыль является превращением второй степени, а образование торговой прибыли (т. е. выделение ее из средней промышленной прибыли) можно назвать превращением третьей степени, то расписание средней торговой-промышленной прибыли на процент и доход является превращением четвертой степени. В сфере производства мы имеем прибавочную стоимость. В сфере обращения последняя превращается: 1) в прибыль; 2) прибыль благодаря конкуренции капиталов разных сфер производства с разным органическим строением превращается в среднюю промышленную прибыль; 3) обособлением товарного капитала в товарно-торговый капитал и участием его в уравнении прибылей образуется средняя торговая прибыль; 4) благодаря выделению денежного капитала в капитал, приносящий проценты, средняя торговой-промышленная прибыль распадается на процент и предпринимательский доход. Последние суть те формы, в которых прибавочная стоимость только и выступает на поверхности общества, но в которых всякое воспоминание о прибавочной стоимости окончательно исчезло.

Характерным является здесь то, что процент и предпринимательский доход, будучи по своей сущности двумя частями одной и той же прибыли, т. е. прибавочной стоимости, в своих формах проявления выступают как различные доходы, проистекающие из разных источников: 1) из «капитала-собственности», 2) из «капитала-функции». Получается, что не валовая прибыль распадается на процент и предпринимательский доход, а, наоборот, будто валовая прибыль состоит из процента и предпринимательского дохода.

Но то обстоятельство, что прибыль существует до того, как она распадается на две части, исчезает в проценте и предпринимательском доходе. Денежный и функционирующий капиталист сообща эксплуатируют рабочего: функционирующий капиталист — непосредственно, а денежный — опосредствованно, при помощи функционирующего капиталиста. Но в проценте и предпринимательском доходе их отношения как членов одного класса к рабочему классу исчезли. Словом, в проценте и предпринимательском доходе выступают лишь противоположные отношения между денежными и функционирующими капиталистами, но за этими отношениями скрываются основные капиталистические отношения — отношения эксплуатации одного класса другим.

В проценте и предпринимательском доходе выражены лишь отношения между двумя группами капиталистов, причем эти отношения выступают как противоположные. Во-первых, с повышением или понижением нормы процента понижается или повышается — при прочих равных условиях — предпринимательский доход. Во-вторых, функционирующий капиталист считает денежного капиталиста своим эксплуататором: ведь он-то «работает», а последний не работает, и его предпринимательский доход есть лишь то, что остается после вычета процента.

Конечно, предпринимательский доход — такой же нетрудовой доход, как и процент; и его противоположность последнему заключается, как было показано, в другом. Но предприниматель эту противоположность видит лишь в том, что он, мол, работает, а денежный капиталист не работает, «упуская» при этом из виду: 1) что вся его работа сводится к принуждению других работать, 2) что и эта работа возлагается им на других — на наемных служащих, 3) что в его поле зрения фиксируется лишь то, что он свой доход получает не в качестве собственника, — ведь он его получает на чужой капитал; доход в качестве собственника получает лишь денежный капиталист. Различие между процентом и предпринимательским доходом заслоняет собой их общность, их единство.

В заключение еще следует заметить, что фетишизируются даже отношения между двумя этими группами капиталистов, так как они выступают как отношения двух определений капитала. Процент есть выражение «капитала-собственности», а предпринимательский доход — выражение «капитала-функции». Ведь предприниматель, «работающий» с собственным капиталом, тоже выплачивает себе процент и лишь остаток считает своим предпринимательским доходом.

Особенность процента как превращенной формы прибыли

Эксплуатация труда со стороны функционирующего капиталиста маскируется тем, что капиталист-предприниматель сам «трудится», проявляет предприимчивость, организует производство и т. д. Он, по выражению буржуазных экономистов, — вождь промышленности; а по отношению к рабочим его считают «работодателем». Его доход изображают как заработную плату. Но этой маскировки нет в отношении денежного капиталиста, которого и буржуазная политическая экономика называет пассивным капиталистом. Поэтому капиталистические отношения, присвоение неоплаченного труда выражены в проценте в наиболее чистом виде. Эксплуатация совершается без всякого «труда» со стороны эксплуататора.

В проценте капиталистические отношения выступают в наиболее чистом, но зато и в наиболее извращенном виде. Прибавочная стоимость, создающаяся в производстве, представлена в проценте как нечто, не имеющее никакого отношения к производству. Отношения между рабочими и капиталистами выступают в проценте только как отношения между капиталистами.

Процент есть нетрудовой доход даже с буржуазной точки зрения; денежные капиталисты, как сказано, пассивные капиталисты. Процент не стоит никакого труда капиталисту, а потому он представляется абстрагированным от труда вообще, представляется порождением «капитала-собственности».

Антагонистический характер капиталистического производства, противоречие между трудящимися и нетрудящимися наиболее полно (в наиболее чистом виде) выражены в проценте, достающемся владельцам капитала без всякого намека на труд. Но в силу этого процент является и наиболее превращенной формой выражения капиталистических отношений: отсутствие труда капиталиста выступает как отсутствие труда вообще. Словом, процент выступает как результат «высиживания» денег деньгами.

Особенности предпринимательского дохода

Предпринимательский доход — такая же превращенная форма прибыли, как и процент. Уже раньше было отмечено, что эти две формы существуют лишь в своей противоположности — как друг другу противоположные формы; их субстанции — прибавочная стоимость и прибавочный труд — в них обеих исчезли. Прежде всего отметим, что предпринимательский доход как превращенная форма есть форма, производная от процента, т. е. превращение одной части прибыли в предпринимательский доход обусловлено превращением другой части прибыли в процент. Или, другими словами, процент представляет капиталистические отношения превращенно, не только в самом себе, но и в своем результате — в предпринимательском доходе. Однако процент и предпринимательский доход — разные превращенные формы, т. е. они разно представляют капиталистические отношения в превращенном виде. Если процент выступает как доход, не связанный с трудом, не только с «трудом» капиталиста, но с трудом вообще, то предпринимательский доход, наоборот, выступает как вознаграждение за труд, но за «труд» предпринимателя. Денежный капиталист «не эксплуатирует» рабочих, потому что их он ведь не нанимает, следовательно, он их не заставляет работать ни необходимое, ни прибавочное время. Словом, он к ним как будто никакого отношения не имеет. Он имеет дело только с функционирующим капиталистом, который является его должником и который должен ему платить проценты совершенно независимо от того, как он использует взятые в ссуду деньги. «Не эксплуатирует» труда и функционирующий капиталист, ведь он сам — «труженик», но более квалифицированный, чем нанятые им рабочие, — а потому получает более высокую плату.

Буржуазная политическая экономика исходит из готовых — «затвердевших» — форм процента и предпринимательского дохода, и неудивительно, что она нигде не находит эксплуатации. Денежный капиталист вообще не имеет никакого отношения к труду, а торгово-промышленный капиталист трудится сам.

В противоположность денежным капиталистам, торговым и промышленным капиталистам эксплуатация, присвоение прибавочной стоимости стоит труда, стоит усилий. На поверхности общества выступает только эта противоположность, за которой скрывается различие между действительным трудом и его эксплуатацией, в которой участвуют и денежные, и функционирующие капиталисты. Процесс труда, являясь при капитализме и процессом возрастания стоимости, теряет благодаря делению прибыли на процент и предпринимательский доход свой капиталистический характер, т. е. перестает быть процессом возрастания стоимости. Ведь в процессе производства «не происходит» самовозрастания стоимости, раз предпринимательский доход создается самим «трудом» предпринимателя. Правда самовозрастание стоимости выражено в проценте, который как бы только один представляет капиталистический характер производства. Но выражено это так, что процент как будто не находится ни в какой зависимости от производства.

Труд организатора и «труд» эксплуататора

Предпринимательский доход обосновывается и оправдывается буржуазной политической экономией тем, что капиталист, мол, тратит много труда на организацию и руководство предприятием и его вознаграждением является его прибыль. Во-первых, здесь смешивают разные функции этого труда. Для буржуа и его идеолога, буржуазного экономиста, всякий комбинированный труд является вместе с тем и трудом, организованным капиталистически; другие общественные формы комбинированного труда буржуазному пониманию недоступны. Предприниматель в фазе \(Д-T \begin{cases} P \\ \text{Сп} \end{cases}\): 1) «собирает» необходимую для процесса производства совокупную рабочую силу и 2) объединяет ее со средствами производства. А в фазе \(П\) — в процессе производства — он потребляет купленную рабочую силу и руководит процессом ее потребления. Наконец, в фазе \(T' - Д'\) капиталист, продавая произведенный товар, получает сверх издержек производства и обращения (куда включается, как мы уже знаем, процент на капитал) предпринимательский доход.

Все это представляется естественным и справедливым. И действительно, это «естественно и справедливо» при капиталистическом производстве, при наличии капиталистических отношений.

Во-вторых, следует помнить, что с развитием капитализма, с ростом размера предприятия капиталист-предприниматель освобождается и от этого рода «труда». Не только организация и руководство комбинированным трудом, т. е. не только те функции, которые обусловлены последним как трудом целого коллектива, но и роль надсмотрщика (функция, вытекающая из антагонистического характера наемного труда) возлагается на наемных работников, на целый штат больших и малых служащих. Сам предприниматель лишь авансирует капитал, — не только свой, но и взятый им в ссуду.

Этот процесс находит свое завершение в акционерных предприятиях. Весь «труд» акционера заключается разве лишь в том, что он присутствует на собраниях, заслушивает отчеты, выбирает руководящие органы. Акционерные предприятия являются наиболее яркой иллюстрацией того, что и капиталистическое предприятие может существовать без «труда» капиталиста-предпринимателя, т. е. капитал может функционировать без функционирующего капиталиста. Последний по характеру своего «труда» уже не отличается от ссудного капиталиста.

В качестве другого примера, иллюстрирующего ненужность «труда» капиталиста, Маркс приводит кооперативные фабрики. Рабочие сами выдвигают должностных лиц, на которых возлагаются руководство и организация комбинированного труда. Этот пример замечателен тем, что функции, вытекающие из общественного характера труда, отделились от функций, обусловленных господством капитала над трудом: вернее, остались одни первые функции, для вторых места нет.

Смит и социалисты о предпринимательском доходе

Еще Смит показал, что предпринимательский доход не есть только вознаграждение за работу предпринимателя, что прибыль — предпринимательская — и заработная плата суть разные категории. Прибыль зависит не от труда предпринимателя, а пропорциональна размерам капитала. Отсюда у Смита два течения мысли, или зарождение двух теорий: научной и вульгарной. С одной стороны, он стал утверждать, что прибыль есть вычет из продукта, созданного рабочими, и этим положил начало теории прибавочной стоимости. С другой стороны, он доказывает, что прибыль нужна как стимул к накоплению и к предпринимательской деятельности. Этим он положил начало разным вульгарным теориям прибыли вроде «теории воздержания» и т. п.

Социалисты начала прошлого века ухватились за первый вариант смитовской теории прибыли и сделали соответствующий вывод. Они выставили требование, что предпринимательский доход должен равняться заработной плате предпринимателя. Следует отметить, что этим требованием социалисты нанесли чувствительный удар вульгарным экономистам, которые в отличие от Смита и других классиков уверяли, что предпринимательский доход, действительно, есть не что иное, как вознаграждение за труд предпринимателя. Социалисты как бы говорили вульгарным экономистам: давайте осуществим вашу теорию на практике, пусть предприниматели получают только заработную плату. Это и отмечается Марксом в настоящей главе.

Как о тактическом и политическом приеме Маркс об указанном требовании отзывается одобрительно. Но, по существу, требование это было, конечно, утопическим и основывалось на непонимании капиталистического производства как производства прибавочной стоимости. Последняя, превращаясь в прибыль, распадается на особые формы, одной из которых является предпринимательский доход. Социалисты того времени боролись против неправильного распределения общего годового дохода, против того, что предприниматель берет больше, чем ему полагается за его «труд». Они боролись также против процента на капитал. Но они не понимали, что распределение определяется производством. Нельзя уничтожить процент и предпринимательский доход, не уничтожив капиталистического производства.

24. Выделение капиталистического отношения в форме капитала, приносящего проценты¶

Резюме исследования трех предыдущих глав

В настоящей главе Маркс резюмирует и обобщает результаты исследования предыдущих трех глав настоящего отдела. Припомним, как Маркс начинает исследование капитала, приносящего проценты. Исходным пунктом был тот факт, что деньги при капиталистическом способе производства имеют добавочную потребительскую стоимость — производить прибавочную стоимость, т. е. служить средством присвоения прибавочного труда, и это делает их особым товаром, товаром-капиталом. Исходя из этого факта, Маркс исследует: 1) форму движения этого особого товара, 2) сущность ссуды, 3) цену этого товара, т. е. сущность и количественную определенность процента. С превращением одной части прибыли в процент другая часть превращается в предпринимательский доход, и Маркс показывает, как количественное деление прибыли переходит в качественное, чем окончательно маскируются и фетишизируются капиталистические отношения.

Итог исследования предыдущих трех глав, таким образом, следующий: капиталистические отношения, выраженные наиболее полно в капитале, приносящем проценты, в нем же наиболее полно маскируются и фетишизируются. Последний тезис получает свое дальнейшее развитие в настоящей главе; в ней Маркс продолжает исследовать капиталистические отношения в их замаскированном и фетишизированном виде, т. е. так, как они даны в капитале, приносящем проценты.

Мы уже отметили раньше, что процент и предпринимательский доход как превращенные формы прибыли являются превращениями уже в четвертой степени; что в них исчез всякий намек не только на прибавочную стоимость, но и на прибыль как единство этих ее двух частей. Процент выступает как результат «высиживания» денег деньгами, а предпринимательский доход — как результат деятельности предпринимателя. Соответственно этому и капитал раздваивается: 1) он приносит проценты, 2) он служит объектом деятельности предпринимателя, являясь его средствами производства (или представляя их в деньгах). «Раздваивается» и сам капиталист: 1) как получатель процента он является капиталистом; 2) как получатель предпринимательского дохода он является «тружеником» (ведь предприниматель, работающий с собственным капиталом, тоже делит прибыль на процент и предпринимательский доход).

Было также подчеркнуто, что превращение одной части прибыли в предпринимательский доход есть следствие превращения другой части в процент. Раз последний есть результат капитала как такового, то предпринимательский доход есть результат «труда» предпринимателя, затраченного им на то, чтобы привести в движение капитал. Таким образом, процент, отчуждаясь от прибавочной стоимости, отчуждает от нее и предпринимательский доход, представляя его как заработную плату предпринимателя. Точно так же и капитал, приносящий проценты: он в своем готовом виде дает превратное представление не только о себе самом, но и о функционирующем капитале.

Как функционирующий капитал последний приносит только предпринимательский доход, т. е. является как будто не капиталом, а средствами производства и обращения, при помощи которых предприниматель «зарабатывает» свой доход.

Деньги приносят проценты денежному капиталисту потому, что они функционируют у торговцев и промышленников как капитал. Они превращаются из \(Д\) в \(Д'\) потому, что между \(Д\) и \(Д'\) происходит либо \(Д—Т—Д'\) (движение торгового капитала), либо \(Д—Т...—П...Т'—Д'\) (движение промышленного капитала). Но в капитале, приносящем проценты, дано лишь \(Д—Д'\); кругообороты торгового и промышленного капитала не даны; дан только результат, в котором погас процесс, создающий этот результат. Более того, последний уже превратился в исходный пункт самого процесса, породившего его как свой результат. Кругооборот торгового или промышленного капитала начинается не с денег, которые еще должны в этом кругообороте стать капиталом, а с денег, которые уже являются капиталом, так как капитал уже существует как вещь, обладающая «чудесным» свойством — давать процент. Эта «вещь» приобретает свое чудесное свойство как будто не в капиталистическом производстве, а, наоборот, с этим свойством уже вступает в него. Ибо предприниматель, работая с собственным капиталом и все же деля прибыль на процент и предпринимательский доход, исходит именно из того, что, авансируя капитал, он авансирует и проценты на него. Последние поэтому должны к нему вернуться.

Превращение \(Д\) в \(Д'\) — это цель и задача всякого капиталиста; поэтому и движение торгового капитала, и движение промышленного капитала в конечном счете сводятся к \(Д-Д'\). Но последнее для функционирующего капиталиста не оторвано от процесса производства и обращения; для денежного капиталиста \(Д-Д'\) абстрагировано от этого процесса.

«Капитал-фетиш» и вульгарная политическая экономия

Капитал, приносящий проценты, Маркс называет «капиталом-фетишем». Это, конечно, не значит, что только в этом капитале отношения людей фетишизированы, т. е. представлены как отношения вещей. Нет, даже промышленный капитал есть фетиш, поскольку прибыль представляется «порождением» всего капитала, следовательно, отношения между рабочими и капиталистами выступают как отношения одной части стоимости к другой. «Капиталом-фетишем» капитал, приносящий проценты, назван потому, что он является наиболее фетишизированной формой.

В форме промышленного капитала, т. е. капитала, занятого в процессе производства, всегда подразумевается отношение капиталиста к рабочему. Также и в торговом капитале еще не изглажено окончательно отношение людей. В капитале же, приносящем проценты, фетишизация производственных отношений завершена.

Поэтому этот вид капитала является настоящей находкой для вульгарной политической экономики. В этом завершенном фетише она черпает все свои представления о капитале вообще. Торговый капитал и промышленный капитал являются для нее капиталом в той мере, в какой они приближаются к капиталу, приносящему проценты.

Факт, что предприниматель, работающий со своим капиталом, также делит прибыль на процент и предпринимательский доход, истолковывается вульгарно. Получается, что капитал как таковой, без всякого отношения к производству и обращению, порождает процент; «следовательно», и функционирующий капитал дает процент не потому, что он функционирует, а потому, что он — капитал. На долю же его функционирования выпадает остающаяся за вычетом процента часть валовой прибыли, т. е. предпринимательский доход.

Если на определенной ступени развития капиталистического способа производства ссудный капитал становится (в воображении вульгарных экономистов) всеобщей формой капитала и возбуждает необузданную фантазию насчет возможности накопления при помощи сложных процентов, то в докапиталистическую эпоху или даже на заре капитализма ссудный капитал, наоборот, вызывает ненависть и осуждение. Вот почему поп Лютер, которого Маркс цитирует в настоящей главе и который жил в эпоху, когда буржуазные отношения лишь стали зарождаться в недрах феодального мира, направляет свои проповеди против ростовщичества. Лютер отнюдь не был против эксплуатации и угнетения трудящихся масс — в великой крестьянской войне он безоговорочно стал на защиту князей и феодальных привилегий. Но, живя еще в натуральном хозяйстве и в эпоху господства личной зависимости и прямого угнетения, Лютер враждебно относился к фетишу капитала, к форме господства и угнетения через посредство вещей, в первую очередь через посредство денег. В своих страстных проповедях против ростовщичества Лютер защищал феодализм от шедшего ему на смену господства капитала, господства безличного, наиболее полно и наиболее завершено фетишизированного в капитале, приносящем проценты.

25. Кредит и фиктивный капитал¶

Предмет исследования

Предыдущие четыре главы составляют, как мы видели, одно целое. Основной темой этих глав был капитал, приносящий проценты, как капитал-фетиш. Были раскрыты истинные отношения, скрывающиеся за этим фетишем, и показано, как и в силу чего эти отношения окончательно маскируются и фетишизируются. Исследование поэтому велось наиболее абстрактно и при одной предпосылке: владелец денег непосредственно ссужает их функционирующему капиталисту. Проблема кредита в более широком смысле и в то же время более конкретно не ставилась, так как для исследования капитала-фетиша это никакого значения не имело. В настоящей главе Маркс кладет начало исследованию кредита более широко и более конкретно.

Меняется предпосылка исследования, и исследование поднимается на новую (вторую) ступень анализа; между денежным и функционирующим капиталистом оказывается посредник-банкир.

Но с появлением банкира меняется и состав ссудного капитала, и характер его. Объектом ссуды являются не только деньги денежных капиталистов, к банкиру притекают деньги и из других источников. Банкир, во-первых, не только «управитель денежного капитала» ссудных капиталистов, но «управитель» денежных капиталов самих торговцев и промышленников и денежных масс, находящихся в распоряжении разных слоев населения и учреждений. Во-вторых, банкир не только одной рукой берет деньги у разных заемодавцев, а другой рукой дает их разным заемщикам, он также занимается эмиссией: он оказывает кредит своими банкнотами или просто своими векселями. В-третьих, кредит, оказываемый друг другу функционирующими капиталистами при сделках купли-продажи товаров, получает свое дальнейшее развитие благодаря банкам. Этот вид кредита имеет свои особенности и требует особого исследования, — коммерческий кредит Маркс подробно исследует в одной из последующих глав. Но свою значимость коммерческий кредит получает благодаря банкам, в которых учитываются коммерческие векселя. Более того, коммерческий кредит, получая свою значимость в банковской системе, становится в то же время ее базисом. Так диалектически развивается коммерческий кредит: из следствия (в указанном нами смысле) банковского кредита он превращается в его основу.

Таким образом, на второй ступени анализа проблема ссудного капитала превращается в проблему банковского капитала. Исследование банковского капитала подводит к проблеме фиктивного капитала. Банкир дает в ссуду не только деньги, но и свой вексель, или разрешает писать на свое имя вексель, который он акцептует. Поскольку он за это получает процент, он свой вексель превращает в капитал, приносящий проценты. Но этот капитал есть фиктивный капитал. Следовательно, при капиталистическом способе производства не только деньги получают добавочную потребительскую стоимость, но ее получает и орудие банкирского кредита.

Банкирский вексель и банкноты, не обеспеченные золотом, которые следует считать фиктивным капиталом, не нужно смешивать с другими видами фиктивного капитала — с облигациями государственных займов и акциями. Последние исследуются Марксом особо в одной из последующих глав и на данной стадии анализа еще не рассматриваются.

Порядок исследования

Прежде всего Марксом рассматривается коммерческий кредит и его орудие — вексель. Вслед за этим приводится ряд выписок из современной Марксу английской экономической литературы, дающих представление о характере и размере вексельного обращения.

Потом Маркс рассматривает банкирский кредит, банкноту, связь последней с векселем и фиктивный капитал. Правда, в тексте о фиктивном капитале ничего нет; но из всего контекста, из трактовки банковского кредита, особого кредита, оказываемого при помощи банкнот, видно, что речь здесь идет о фиктивном капитале, который банкир создает своими билетами.

Коммерческий кредит

Маркс ссылается на 3-ю главу I тома «Капитала», где им обосновывается неизбежность кредита даже при простом товарном обращении. Это простое товарообращение заключает в себе следующее противоречие: с одной стороны, каждый товаропроизводитель может покупать чужой товар лишь на деньги, вырученные от продажи собственного товара, и это выражено в общей формуле товарообращения \(T—Д—T\); продажа \(T—Д\) предшествует покупке \(Д—T\). С другой стороны, товаропроизводитель часто вынужден покупать до продажи; особенно это вынуждены делать товаропроизводители, занятые в сезонных производствах, например, в земледелии. Это противоречие находит свое разрешение в кредите, последний дает возможность покупать и до продажи.

В этих сделках деньги перестают быть средством обращения, а становятся средством платежа.

С точки зрения продавца продажа в кредит есть отчуждение потребительской стоимости товара, но без реализации его цены, без превращения его из мысленно представляемого золота в действительное золото. С точки зрения покупателя кредит означает получение потребительской стоимости без соответствующего отчуждения стоимости. Но кредит — не дарение, не вручение подарка; кредитная сделка создает обязательство, в силу чего продавец становится кредитором, а покупатель — должником. По истечении срока обязательства их роли меняются: бывший продавец получает стоимость, не отчуждая потребительской стоимости, а бывший покупатель отчуждает стоимость, не получая потребительской стоимости. Таким образом, в производственные отношения между товаропроизводителями кредитом вносится известная модификация.

С развитием товарного производства и превращением его в капиталистическое производство развивается и кредит. Каждый функционирующий капиталист кредитует и кредитуется. Но объектом кредита является уже капитал. Продавая товарный капитал \(T'\) в кредит, один капиталист ссужает другому денежный эквивалент \(T'\), который является капиталом, как и \(T'\).

Товарный кредит и денежные ссуды имели место и в докапиталистическую эпоху, они имеют место и сейчас среди простых товаропроизводителей. По своей внешности они ничем не отличаются от коммерческого и банкирского кредита капиталистического типа, но по своему содержанию они принципиально отличаются от них. На почве товарного хозяйства объектом кредита являются либо стоимость товара, либо непосредственно деньги; на основе капиталистического способа производства объектом кредита является капитал, либо в товарной, либо непосредственно в денежной форме. Правда, и докапиталистический ростовщик получал процент, но последний не был и не мог быть частью прибавочной стоимости: он был лишь особой формой эксплуатации мелкого товаропроизводителя. Таковым процент остается и сейчас, когда деньги ссужаются кустарю, ремесленнику, крестьянину.

Но в коммерческом кредите еще нет полного расщепления капитала на «капитал-собственность» и «капитал-функцию». Это расщепление в полной мере достигается лишь непосредственно в денежных ссудах, когда друг другу противостоят денежные и функционирующие капиталисты. Правда, продавая в кредит, промышленный и торговый капиталист делают надбавку к цене товара, продают дороже, чем на наличные; а надбавка делается из существующей нормы процента. Однако тот же торговый или промышленный капиталист, который взимает процент при оказании им кредита, сам платит процент, когда он кредитуется у тех, у кого он покупает сырье, топливо и т. д. Это — во-первых. Во-вторых, вексель, который получается при продаже в кредит, обычно учитывается в банке, и взимаемый процент достается банкиру.

При продаже товара в кредит происходят две сделки: 1) отчуждение потребительской стоимости, 2) ссужение стоимости. Но эти две сделки тесно связаны между собой; точнее, одна обусловливает собою другую. Стоимость ссужается потому, что отчуждается без эквивалента потребительская стоимость, а последняя отчуждается потому, что обещано вернуть стоимость. Процент же здесь является моментом привходящим; смысл всей сделки, вернее, обеих сделок, вместе взятых, — не в предоставлении ссуды и взимании процента, а в реализации товара, которая происходит при посредстве кредита. Но совсем иное дело денежные ссуды, оказываемые денежными капиталистами функционирующим; тут сущность сделки заключается именно в ссужении стоимости и взимании процента. Здесь мы имеем продажу не обычного, а особого товара, товара-капитала. Именно эти сделки закрепляют процент за капиталом как таковым, а предпринимательский доход — за функцией капитала или за деятельностью предпринимателя.

Но решающим является следующее: именно развитие ссудных операций, превращение денежного капитала в капитал, приносящий проценты, обусловливает собою и то, что при продаже в кредит процент прибавляется к цене товара. Это не значит, что денежные ссуды исторически возникли раньше продажи товара в кредит; это значит лишь, что развитие первых развивает в определенном направлении и вторую: при покупке \(T'\) в кредит надо платить еще за пользование капиталом, ибо капитал как таковой приносит проценты.

Вексельное обращение

Вексель как таковой, т. е. как обязательство, засвидетельствованное в установленной письменной форме, особой проблемы, отличной от общей проблемы кредита, не представляет. Сущность и характер обязательств не меняются от того, что они засвидетельствованы на бумаге. Но когда такая бумага начинает жить своей самостоятельной жизнью и выполнять определенные функции, то она уже представляет специальную проблему, требующую особого рассмотрения. Под векселем Маркс понимает всякого рода платежное обязательство. Товарообращение принимает теперь такой вид: \(T-B-T\) (В — означает вексель). Продавец, получивший от покупателя вексель, не держит его неподвижно до истечения его срока, а либо покупает на него нужный ему товар (что отмечено в нашей формуле), либо погашает им свою задолженность. И в том, и в другом случае вексель, выполняя некоторые функции денег, становится «торговыми деньгами». Как «торговые деньги» вексель представляет уже новый экономический феномен.

По истечении срока вексель, правда, перестает действовать, и последний держатель его должен получить причитающиеся по нему деньги. Но это имеет место не всегда. Во-первых, вексель может очутиться у того же, кто его выдал. Например, А, покупая товар у В, выдает ему вексель; В использует его для погашения им своего долга, а С, если покупает товар у А или является его должником, платит ему его же векселем. Во-вторых, если даже вексель А очутился к концу срока у С, но А имеет вексель на С, то оба векселя взаимно погашаются; деньги нужны лишь для покрытия разницы в суммах обоих векселей.

Взаимное кредитование товаропроизводителей служит основанием для вексельного обращения, а вексельное обращение, в свою очередь, служит базисом, на котором возникают и обращаются банкноты. О них немного дальше, здесь же отметим, что Маркс векселя называет торговыми деньгами, а банкноты — кредитными деньгами. Банкнота имеет своим основанием вексель, все же она не тождественна с ним; между банкнотой и обычным коммерческим векселем — существенное различие.

Необходимо заметить, что вексель сам по себе еще не выражает капиталистических отношений; он может иметь место и среди простых товаропроизводителей. Вексель сам по себе еще ничего нового в отношении между товаропроизводителями не вносит, так как вексель есть не что иное, как письменное оформление обязательства, возникшего из продажи товаров в кредит. Однако вексельное обращение, т. е. превращение векселя в торговые деньги, относится к значительно развитому товарообращению, которое возможно лишь на базисе капиталистического производства. Вексель мелкого товаропроизводителя товарными деньгами стать не может, он скорее становится орудием для его закабаления.

Кредит, возникая из простого товарного обращения и развивая последнее дальше, в то же время способствует превращению простого товарного производства в капиталистическое. А при господстве последнего вексель, с одной стороны, облегчает капиталистическое обращение и, следовательно, воспроизводство капитала; в известной мере он даже расширяет рамки последнего, поскольку делает его не столь зависимым от звонкой монеты. С другой стороны, вексель продолжает служить орудием подчинения и вытеснения мелких товаропроизводителей.

Вообще, чем крупнее и солиднее та или иная форма, тем большим распространением пользуются ее векселя, т. е. они становятся торговыми деньгами.

Само собой понятно, что это обстоятельство ставит крупный капитал в более выгодное положение; оно является одним из орудий централизации капитала.

Буржуазная политическая экономика, уделяя все свое внимание исключительно организационно-техническим сторонам вексельного обращения, сознательно замазывает классовую суть этого явления.

Банковский кредит

Кредитные отношения, описанные до сих пор, возникли, как мы видели, из простого товарного обращения. Иначе обстоит дело с банковским кредитом. Эта сторона кредита с самого начала выражает развитые капиталистические отношения. Ею предполагается наличие денежных капиталистов, противостоящих функционирующим капиталистам, а банкир является посредником между теми и другими. Иначе говоря, предполагаются те отношения, которые Марксом проанализированы в предыдущих главах настоящего отдела. Предполагается, что деньги уже приобрели добавочную потребительскую стоимость (т. е. предполагается капиталистический способ производства) и стали особым товаром. Этим-то товаром торгует банкир, «покупая» его у одних и «продавая» его другим.

Существование банкира не меняет природы капитала, приносящего проценты; но банковская система в значительной мере преобразует состав этого капитала. В ссудный денежный капитал превращаются такие денежные суммы, которые без этой системы вовсе не реализовали бы своей добавочной потребительской стоимости.

В отношении различных источников ссудного капитала роль банков неодинакова. Капиталы денежных капиталистов и без банков являются капиталами, приносящими проценты, банкир является лишь посредником между теми, кто этот капитал предлагает, и теми, кто его спрашивает. В отношении же свободных денежных ресурсов самих торговцев и промышленников роль банка особая. В банковской системе находит разрешение противоречие, заключенное в этих праздно лежащих денежных капиталах. С одной стороны, капитал как стоимость, приносящая прибавочную стоимость, должен непрерывно быть занятым в фазе производства, иначе он, строго говоря, перестает быть капиталом. А с другой стороны, именно для поддержания непрерывности производства, именно для того, чтобы одна сумма стоимости непрерывно самовозрастала, другая сумма стоимости должна периодически высвобождаться, бездействовать, т. е. не самовозрастать. Один капитал может непрерывно выполнять свою миссию, если другой регулярно время от времени лишен возможности выполнять эту миссию. Это противоречие и находит свое разрешение в том, что временно праздно лежащие деньги (потенциальный денежный капитал) устремляются в банк, становясь составной частью банковского капитала.

Что касается денежных ресурсов разных слоев населения, то только благодаря банку они получают возможность реализовать свою добавочную потребительскую стоимость. Только банк, мобилизуя и привлекая их в капиталистическое производство, делает возможным их превращение в стоимость, приносящую прибавочную стоимость.

Банковские билеты (банкноты) и фиктивный капитал

Итак, банкир концентрирует денежные капиталы и денежные суммы всего общества и предоставляет их в распоряжение функционирующих капиталистов. Но этим не ограничивается возможность кредитования со стороны банков, последние могут оказывать кредит и при помощи своих векселей и банкнот. Правом эмиссии банкнот пользуются только отдельные банки, так называемые эмиссионные банки; оказывать кредит при помощи своих векселей могут все банки.

Если векселя банкира и банкноты полностью обеспечены золотом, то они не расширяют банковского капитала; меняются лишь формы ссуды: вместо звонкой монеты банкир дает билеты, обеспеченные наличием последней. Если же эти билеты не обеспечены, — по крайней мере, полностью, — то банковский капитал увеличивается на всю разницу между суммой, написанной на банкнотах или банкирских векселях, и звонкой монетой, служащей их обеспечением. Тогда банковский капитал частично, — в той части, в которой билеты не обеспечены, — является фиктивным.

Правда, обычно банк своими билетами учитывает векселя торговых и промышленных капиталистов, т. е. он векселя последних заменяет своими векселями, так как билеты банков пользуются большим доверием и, следовательно, большим распространением, чем векселя отдельных купцов и промышленников. Следовательно, основанием обращения банкнот является обращение векселей. Выпуская банкноты, банкир не увеличивает капитала заемщика, а лишь заменяет менее ходкие орудия обращения — векселя частных лиц — более ходкими орудиями обращения, т. е. банковыми билетами. Но за эти более ходкие орудия обращения банкир получает процент; другими словами, он их превращает в капитал, приносящий проценты.

Банкир не создает реального капитала. Но, превращая кредит, который ему оказывает широкая публика, берущая его билеты, в источник процента, он тем самым как бы превращает кредит в капитал, создает фиктивный капитал. Реальный капитал всегда находится в одной из трех своих форм: либо в денежной, либо в товарной, либо в производственной форме. Фиктивный капитал не находится ни в одной из этих форм; его вещным носителем является кредитный документ. Реальный капитал есть стоимость, приносящая прибавочную стоимость; фиктивный капитал доставляет прибавочную стоимость, не будучи сам стоимостью. Он доставляет прибавочную стоимость потому, что благодаря кредитной системе используется как капитал.

Отсюда также ясно, что нельзя смешивать фиктивный капитал с ссудным капиталом. Ссудный капитал есть капитал в денежной форме, ставший объектом кредита; фиктивный капитал есть не что иное, как использование кредита как капитала. Банкир использует кредит, оказываемый ему широкой публикой, как капитал; а широкая публика, наоборот, полагает, что банкир создает и деньги, и денежный капитал.

Банкнота, с одной стороны, подводится под общую категорию векселей, а с другой — значительно отличается от обыкновенного векселя. Последний лишь образует основу «собственно кредитных денег, банкнот».

Частный вексель — еще не кредитные деньги, но кредитные деньги, банкноты, опираются на частный вексель. Банкноты выпускаются при учете векселей, т. е. банкир заменяет их своими билетами. И настоящим обеспечением банкнот являются эти учтенные частные векселя, если только они являются действительными векселями, т. е. если они выданы в результате товарной сделки. Такие векселя, в свою очередь, обеспечены теми товарами, взамен которых они выданы, а потому могут служить обеспечением заменяющих их банкнот.

26. Накопление денежного капитала; его влияние на ставку процента¶

Предварительные замечания

Эта глава — исключительно полемическая и направлена против Оверстона, банкира, пользовавшегося большим авторитетом в качестве знатока и чуть ли не теоретика банковского дела. Оверстон имел большое влияние на банковское законодательство 1844—1845 гг. Маркс даже называет Оверстона вдохновителем и фактическим автором знаменитого банковского законодательства Роберта Пиля.

Маркс, таким образом, полемизирует не с обыкновенным банкиром, а с «князем банкиров», т. е. с человеком, который выражал взгляды и вожделения крупного концентрированного банковского капитала (Оверстон был директором Английского банка). Если в 24-й главе «капитал-фетиш» был охарактеризован так, как он выступает в капитале, приносящем проценты, то в настоящей главе, полемизируя с Оверстоном, Маркс выводит законченного фетишиста в лице этого самонадеянного «князя банкиров», являющегося завершенной персонификацией капитала, приносящего проценты.

В настоящей главе поставлен ряд сложнейших вопросов: 1) о соотношении между количеством денег, находящихся в обращении, и размером процента; 2) о сущности учета векселей и ссуды под товар или другие ценности; 3) о том, когда функционирующий капиталист предъявляет спрос на капитал и когда на деньги; 4) о связи между накоплением денежного капитала, с одной стороны, и накоплением товарного и производительного капитала — с другой; 5) что вообще следует понимать под накоплением денежного капитала (речь идет о накоплении капитала, приносящего проценты).

В настоящей главе перечисленные вопросы исчерпывающего решения не получают, но Маркс наглядно показывает, что без правильного понимания капиталистического производства и обращения эти вопросы правильно ни поставить, ни решить нельзя. «Князь банкиров», помимо того что он сознательно извращает относящиеся сюда факты, оказался не в состоянии разобраться в этих вопросах; он путается и противоречит себе на каждом шагу.

Чтобы правильно ориентироваться в настоящей главе, необходим ряд справок исторического порядка. С них мы и начнем наши комментарии.

I. Краткий очерк¶

Две школы: «денежного обращения» и «банковская»

Споры по вопросам денежного обращения и банковского дела разделили английских экономистов-теоретиков и практиков на две школы: «currency school» (школа денежного обращения) и «banking school» (банковская школа). Первая школа имела своим теоретическим вождем Рикардо, а после его смерти она возглавлялась его ближайшими последователями и учениками, среди которых был и Оверстон. Вторая школа возглавлялась Туком, Фуллартоном и др.

Представители «школы денежного обращения» твердо держались за количественную теорию денег, согласно которой рост денежной массы при неизменности товарных масс вызывает рост товарных цен. Это они распространяли и на банкноты, т. е. рост эмиссии банкнот вызывает, по их мнению, рост товарных цен. Раздавались даже голоса, требовавшие уничтожения банкнотной эмиссии; но это были лишь единичные голоса; большинство сторонников этой школы требовало жесткого ограничения выпуска необеспеченных металлом банкнот и монополизации эмиссии одним банком.

Что касается металлических денег, то при свободе вывоза благородного металла из страны всякий излишек этого металла вывозится за границу и внутри страны металлических денег всегда имеется столько, сколько их нужно. Происходит это так: 1) появление излишка денег, вызывая повышение товарных цен, этим самым обесценивает деньги; 2) невыгодной становится теперь не только чеканка новых монет из слитков, но и невыгодно оставлять в обращении уже функционирующие там полновесные монеты, так как их относительная стоимость, т. е. их стоимость, выраженная в товарах, ниже их металлической стоимости; 3) это приводит к усиленному экспорту валютного металла в слитках и монетах и к импорту товаров: импортировать товары выгодно вследствие общего подъема товарных цен; 4) и тот, и другой — экспорт валютного металла и импорт товаров — устанавливают равновесие между количеством денег и товарной массой, т. е. страна освобождается от излишка денег и вызванной им дороговизны.

Отсюда делался вывод, что вывоз валютного металла из страны свидетельствует об его излишке и обесценении денег внутри страны; и, наоборот, прилив его в страну обусловливается тем, что в стране мало денег. Недостаток последних вызывает последствия, обратные тем, которые только что были описаны. Если денег мало, то они дорожают, и их относительная стоимость становится выше их стоимости; низкие цены товаров и высокая относительная стоимость денег делают выгодными экспорт товаров и импорт валютного металла. Таким образом, при чистом металлическом обращении (без банкнот) в стране не может быть ни излишка, ни недостатка денег; их количество регулируется автоматически в соответствии с товарооборотом. Но этот «автоматический регулятор» перестает действовать при банкнотом обращении — ведь излишек банкнот вывезти за границу нельзя. Их, правда, можно вернуть обратно в выпустивший их банк; отсюда и требование полного покрытия банкнот, исходящее от сторонников «школы денежного обращения». Тогда эмиссия банкнот будет определяться движением валютного металла; эмиссионный банк увеличивает выпуск банкнот при приливе последнего и уменьшает их выпуск и даже изымает часть их из обращения при отливе металла.

Такова, в основных чертах, концепция «школы денежного обращения». Представители «банковской школы» были противниками количественной теории денег и отвергали требование полного покрытия банкнот. Они требовали лишь контроля за деятельностью эмиссионных банков и ограничения их операций — сведения последних в основном к учету векселей. При правильном учете векселей, т. е. при учете только настоящих коммерческих векселей, нет места инфляции, т. е. появлению лишних банкнот. Банкноты возвращаются в банк обратно при погашении учтенных векселей, если же они все-таки остаются в обращении, то это свидетельствует лишь о том, что они не излишни, что товарооборот в них нуждается. Наконец, банкноты, оказавшиеся по тем или иным причинам действительно излишними, предъявляются в банк к обмену на металл. Необходимо, таким образом, лишь такое количество металла в кладовых банка, которое делает возможным обмен банкнот на звонкую монету в любое время. А так как фактически к обмену на металл банкноты предъявляются в небольшом количестве (особенно, когда металл нужен для экспортных сделок), то необходимо лишь частичное, но отнюдь не полное покрытие банкнот.

Сторонники «школы денежного обращения» опирались, как сказано, на количественную теорию денег, основой которой является то, что деньги — лишь орудие обращения. Масса товаров находит в обращении свое стоимостное выражение в массе денег; если же денежная масса увеличивается, а товарная масса остается без перемены, то это значит, что товарные цены повышены, так как прежняя масса товаров выражена в большей массе денег. Критика количественной теории денег дана Марксом в третьей главе I тома «Капитала» и особенно в работе «К критике политической экономии» (гл. 2-я). Мы здесь на этом останавливаться не будем, а отметим лишь, что сторонники «банковской школы» сумели опровергнуть эту теорию лишь фактически, но отнюдь не теоретически. Так, например, в обширном исследовании («История цен») Тука показывается, что изменение товарных цен не находится в зависимости от изменения количества денег; но что деньги суть денежная форма стоимости товара, а при капитализме суть и денежная форма капитала — это обстоятельство чуждо всей буржуазной политической экономии.

Сторонники «школы денежного обращения» исходили из того, что деньги — только орудие обращения; отсюда они делают и обратный вывод: все, что служит орудием обращения, является настоящими деньгами, т. е. ими стирается всякое различие между металлическими деньгами, государственными бумажными деньгами и банкнотами. В банкнотах сторонники этой школы видели лишь замену дорогостоящего металлического обращения бумажным. Но бумажное обращение должно быть предохранено от инфляции, а это, по утверждению представителей этой школы, возможно лишь при полном покрытии банкнот. Представители «банковской школы» и здесь не выдвинули новых методологических и теоретических принципов, а лишь старались доказать: 1) что требование полного покрытия банкнот ставит товарообращение в чрезмерно стеснительные границы, делая его зависимым от металлического запаса; 2) что обеспечение от инфляции может быть достигнуто и при частичном покрытии банкнот.

У представителей «банковской школы» проглядывает более правильное понимание банкнот и кредита. Раз, по их мнению, не требуется полного покрытия банкнот, то банкноты уже представляют нечто новое, отличное от металлических денег, — они созданы кредитом. Но их буржуазный ограниченный кругозор, мешающий им вникнуть в сущность денег и капитала, мешает им также правильно понять сущность кредита и созданных последним кредитных денег. Они лишь эмпирически постигают различия между металлическими деньгами и банкнотами. И в этом их преимущество перед теоретиками «школы денежного обращения».

Законодательство Р. Пиля

«Школа денежного обращения» одержала победу над «банковской школой», и эта победа закреплена была в законодательном акте Роберта Пиля, согласно которому эмиссионным банком Англии становился Английский банк. Из других банков право эмиссии осталось за теми из них, которые к моменту закона занимались выпуском банкнот, но имелось в виду их как эмиссионные банки постепенно ликвидировать. Во-первых, количество банкнот, которое они могли выпускать, было доведено до небольших размеров; во-вторых, свое право эмиссии они не могли передавать другим банкам, а в случае прекращения ими этой операции их право автоматически переходило к Английскому банку, т. е. расширялась его возможность выпуска банкнот.

Английский банк разделили на два отдела: 1) эмиссионный, 2) банковский. Эмиссионный отдел передает банковскому отделу на 14 млн. ф. ст. банкнот. Последние обеспечены обязательствами государства, т. е. на указанную сумму банкноты выпускаются без металлического покрытия. Зато сверх этой суммы против каждой выпускаемой банкноты должно иметь в банке соответствующее количество золота. Другими словами, банковский отдел может получить от эмиссионного отдела банкноты сверх указанной суммы лишь в обмен на золото. Между двумя отделами банка происходит своеобразное «обращение», игнорирующее, по замечанию Маркса, действительное товарное обращение. Но это игнорирование безнаказанно не проходит: действие закона Пиля пришлось отменить во время кризиса 1847 г., о чем неоднократно упоминается в настоящей главе. В вынужденной отмене действия закона Пиля Маркс видит фактическое доказательство его несостоятельности, следовательно, и несостоятельности «школы денежного обращения». В законодательстве Пиля были заинтересованы влиятельные группы финансистов вроде Оверстона, которые извлекали большие выгоды из всяких денежных затруднений, так как последние повышают размер процента. А законодательство затрудняло борьбу с денежными расстройствами, которые вызывались общим движением промышленных циклов.

II. Краткое содержание главы¶

Показания Оверстона и других

Большая часть настоящей главы состоит из показаний Нормэна, Оверстона и других светил банковского мира перед парламентской комиссией, ставившей себе задачу выяснить причину денежного кризиса, роста размера процента, падения его и ряд других вопросов. Попытаемся систематизировать «взгляды» Оверстона и его коллег и изложить критику их, которая дается Марксом.

Начнем с капитала: что этими банкирами понимается под капиталом? С одной стороны, под капиталом они понимают банкноты и деньги, которые они выдают своим клиентам в виде ссуды, т. е. они определяют капитал так, как это подобает истым банкирам. С другой стороны, они заявляют, что капитал — это товары или услуги, употребляемые в производстве. Тут они становятся на точку зрения промышленных капиталистов, но не без задних мыслей. Дело в том, что из первого определения вытекает, что размер процента должен находиться в зависимости от имеющегося количества денег и банкнот. А этого опрашиваемые банкиры признавать никак не хотят.

Поэтому придумывается такая «теория». В основном, мол, размер процента зависит от «стоимости капитала», количество же денег и банкнот может лишь кратковременно влиять на размер процента. «Стоимость капитала» — это та увертка, к которой лорд Оверстон прибегает в своих показаниях перед парламентской комиссией; этой бессодержательной фразой он пускает пыль в глаза участникам комиссии буржуазного парламента, которые сами правильного представления о капитале не имеют и иметь не могут. В самом деле, согласно первому определению капитала, сводящему капитал только к ссудному капиталу, под «стоимостью капитала» можно понимать лишь процент на капитал, цену ссужаемого капитала. Выходит, что процент определяется процентом. Согласно же второму определению капитала под «стоимостью капитала» можно, во-первых, понимать стоимость самих товаров и услуг, употребляемых в производстве; но это прямого отношения к размеру процента иметь не может. Стоят ли машины, сырье, топливо и т. п. дорого или дешево, — какое же это может иметь прямое отношение к проценту, который платится за капитал, взятый в ссуду на покупку этих средств производства. Во-вторых, под «стоимостью капитала» можно понимать еще ту среднюю прибыль, которую этот капитал приносит. Правда, в XXII главе было доказано: 1) что норма прибыли является верхним пределом для нормы процента, 2) что тенденция нормы прибыли к понижению обусловливает собой и тенденцию нормы процента к понижению; но ведь там также доказано, что при одной и той же норме прибыли могут быть разные нормы процента.

Не имея ни малейшего представления о формах капитала и вульгарно отождествляя капитал не то со средствами производства и с «услугами», не то просто с деньгами, Оверстон и его коллеги никак не могут ответить на вопрос, на что предъявляет спрос функционирующий капиталист — на деньги или на капитал. После долгих потуг и уверток Оверстон пытается дать следующий ответ: заемщик хочет получить деньги для приобретения власти над капиталом. Выходит, что деньги, которые ссужаются заемщику, — еще не капитал, они лишь средство для приобретения власти над капиталом. Капитал — это, мол, какая-то «вещь в себе», господство над которой приобретается при помощи ссужаемых денег. Но такой ответ не удовлетворяет и членов парламентской комиссии: их не смущает то, что Оверстон сводит капитал к вещи, но они не могут мириться с тем, что сами ссужаемые деньги не есть капитал, ведь за них платят проценты. И члены комиссии понимают, что деньги, приносящие проценты, уже не просто деньги, а капитал.

Итак, заемщик, по Оверстону, ищет денег для получения власти над капиталом, и размер процента повышается с повышением «стоимости капитала». А от чего зависит повышение последней? От расширения производства и обращения — отвечают банкиры. Они знают одно: во время расширения производства и обращения к ним предъявляют большие требования на денежный капитал (по их уверениям — на деньги); но они не знают, точнее, прикидываются незнающими, что в то самое время к ним и притекает больше денег. Вообще они склонны считать капиталистами только себя; заемщиков они таковыми не считают.

Банкиры представляют дело так, будто промышленность и торговля, с одной стороны, а банки, с другой — совсем разные царства. Первые, расширяясь, делают натиск на банки и повышают процентную ставку. Но откуда берется сам банковский капитал? Мы уже знаем, что одним из источников банковского капитала являются торговля и промышленность, следовательно, с их ростом растут и денежные капиталы, находящиеся в банках. Но и капиталы денежных капиталистов, и сбережения других слоев населения, хранящиеся в банках, увеличиваются именно в период оживления торговли и промышленности. Следовательно, если во время расширения производства и обращения увеличивается спрос на денежный капитал, то одновременно увеличивается и его предложение.

Помимо того, процент бывает, как известно, наиболее высоким как раз в момент кризиса, т. е. тогда, когда производство и обращение максимально сокращаются. Правда, он достигает значительной высоты и в момент подъема, особенно к концу его; но отсюда лишь следует, что при объяснении роста процента нельзя ссылаться только на расширение производства и обращения, а последние должны изучаться отдельно, так же как депрессия и кризис.

Также нельзя отрицать связь между количеством денег в обращении и размером процента; но нельзя эту связь понимать упрощенно, вульгарно. Количество денег в обращении может и не уменьшаться; но если подорван или слишком напряжен кредит и каждый старается запастись наличными для предстоящих платежей и закупок, то процент повышается. Он повышается, во-первых, потому, что банки этим хотят привлечь вклады (кстати, заемщиками, ищущими денег, являются тогда как раз банки), а раз они платят дороже, то они дороже и берут. Во-вторых, пусть количество денег и не уменьшается, но раз уменьшаются вклады, то уменьшается количество денег, продаваемых как капитал, следовательно, повышается цена на этот особый товар. В-третьих, если подорван кредит, то частные векселя — торговые деньги — плохо функционируют, а потому увеличивается спрос на звонкую монету и за ссужение ее платят более высокий процент.

Учет векселей и ссуда под товар или другие ценности

Исходя из своих установок, Оверстон и компания считают учет векселей способом получения нового капитала для расширения дела (с их точки зрения, более правильно сказать: способом получения власти над добавочным капиталом). Но это верно лишь в отношении учета бронзовых векселей: учитывающий такой вексель действительно получает новый капитал. Но это неверно — фактически неверно — в отношении учета настоящих коммерческих векселей и ссуд под товары и другие ценности.

Учитывающий настоящий коммерческий вексель получает в банке лишь ту сумму капитала, на которую он кредитовал своего покупателя при продаже своего товара. Вся цепь сделок сводится к следующему: 1) продавец товара имел капитал в товарной форме, или — что одно и то же — имел товарный капитал; 2) при продаже последнего в кредит и получении за него векселя он его превратил в торговые деньги, т. е. он теперь свой капитал имеет в торговых деньгах; 3) при учете векселя он свой капитал получил в денежной форме. Другими словами, метаморфоз \(T' - D'\) усложнился: 1) превращением \(T'\) в вексель и 2) превращением векселя в деньги. Никакого нового капитала учитывающий коммерческий вексель не получил.

Теперь возьмем ссуду под товар. Товаровладелец не превращает \(T'\) в \(D'\), а закладывает свой товар; опять-таки до этой операции он имел капитал в товарной форме, а после нее он получил свой капитал в денежной форме. Возможно, что товаровладелец закладывает свой товар с целью выждать более высоких цен или же взвинтить цены (закладывая товары в банке, он искусственно уменьшает предложение товаров). Все же от получения ссуды под товар он нового капитала не получает. Он не имеет одновременно двух капиталов: в денежной и товарной форме. Правда, заложенный товар он может в любое время продать, т. е. товар окончательно не отчужден, юридически он еще его собственность; но фактически распоряжаться им он не может, ибо вырученные от его продажи деньги он должен вернуть в банк.

Также и в отношении ссуд под разные ценности. Если только последние — реальные ценности, то ссуда под них не доставляет нового капитала их владельцам. Получатель такой ссуды получает свой капитал, состоящий из закладываемых ценностей, в денежной форме.

Согласно Энгельсу, 1) ссуда под ценности есть кредитная сделка, но она доставляет заемщику не капитал (капитал он имеет в своих ценностях), а деньги; 2) ссуда при учете векселя не является ссудой (она есть ссуда лишь в воображении банкира), а куплей; 3) только ссуда без всякого обеспечения или при учете бронзового векселя (что, конечно, то же самое, что без всякого обеспечения) является ссудой капитала, так как ею доставляется заемщику новый капитал.

27. Роль кредита в капиталистическом производстве¶

Краткая характеристика главы

Вопрос о роли кредита в капиталистическом производстве здесь детально не исследуется. Марксом делается лишь ряд замечаний, с одной стороны, подводящих итоги исследования предыдущих глав, с другой — затрагивающих новые вопросы.

Роль кредита Маркс в основном сводит к следующим четырем моментам: 1) при помощи кредита происходит уравнение нормы прибыли; 2) кредит сокращает издержки обращения; 3) кредит, развивая капиталистическое производство и обостряя его противоречия, содействует уничтожению капитализма; 4) кредит содействует образованию акционерных обществ. Первый пункт лишь формулируется, но ближайшему рассмотрению не подвергается. Второй пункт слегка расшифровывается, значительная часть главы посвящена третьему и четвертому пунктам.

Главное теоретическое значение настоящей главы состоит, во-первых, в той замечательной характеристике, которая Марксом дается акционерному капиталу. Во-вторых, не менее замечательным является и то, что Маркс говорит о двойственном характере кредитной системы.

В другом месте Маркс пишет: «В банковской системе ... дана форма общественного счетоводства и распределения средств производства в общественном масштабе, но только форма».

В. И. Ленин мастерски применил это положение к социалистической экономике.

Роль кредита в уравнении нормы прибыли

Превращение прибыли в среднюю прибыль и уравнение разных норм прибыли в общую норму прибыли является результатом эмиграции и иммиграции капиталов из одних сфер производства в другие. Капитал уходит из тех сфер производства, где нормы прибыли ниже, в сферы производства с более высокими нормами прибыли. Результатом такого движения капиталов являются недопроизводство и перепроизводство: недопроизводство — там, откуда капитал уходит, и перепроизводство — в тех отраслях хозяйства, куда капитал приливает. А это, в свою очередь, вызывает отклонение цен от стоимости вверх и вниз: вверх там, где получилось недопроизводство, а вниз там, где получилось перепроизводство. Картина в результате получается обратная: там где раньше была высокая норма прибыли, теперь получается низкая прибыль вследствие сильного падения цен; а где раньше была низкая прибыль, последняя значительно поднимается вследствие подъема цен. А это опять вызывает отливы и приливы капиталов, которые прекратятся (речь идет о неполном прекращении) лишь тогда, когда установится общая норма прибыли.

Но эмиграция и иммиграция капиталов наталкиваются на «неподвижность» основного капитала. Непосредственно эмигрировать, скажем, капиталу из металлургической промышленности в текстильную — вещь далеко не легкая. На помощь приходит кредит. Ссудный капитал обильно притекает в те сферы производства, где прибыль высока, и слабо притекает (или совсем прекращается приток новых капиталов) туда, где прибыль низка. В первых сферах производства расширяется, во-вторых производство суживается относительно и даже абсолютно. Результат получается тот же самый.

В этом смысле кредит и «регулирует» капиталистическое производство. Но «регулирование» заключается не в том, что кредит доставляет капитал в те отрасли производства, где мало капитала, и извлекает капитал оттуда, где он находится в избытке. Так оценивают кредит буржуазные экономисты, но это есть не что иное, как извращающая действительность апологетика. Кредит «регулирует» лишь нормы прибыли, и то стихийно и приблизительно.

Ссудный капитал тянется туда, где норма прибыли высока, а в результате — перепроизводство, падение цен, падение прибыли; тогда ссудный капитал тянется назад, пускаясь в «бегство» оттуда, куда совсем недавно так страстно его влекло. Ссудный капитал избегает сфер производства с низкой нормой прибыли, в результате чего в этих сферах получаются недопроизводство, рост цен, рост прибыли. А это создает «перелом» в целеустремленности ссудного капитала: он уже охотно устремляется в ставшие весьма прибыльными сферы производства.

В заключение отметим, что роль кредита в эмиграции и иммиграции капиталов была подчеркнута еще Рикардо. Для него, правда, средняя прибыль есть исходный пункт, а не результат. Но Рикардо понимал, что без свободного передвижения капиталов из одной сферы в другую средняя норма прибыли или — что одно и то же — равенство прибылей на равные капиталы существовать не может. Рикардо считал капиталистический способ производства абсолютным способом производства, а потому он не видел возникновения и развития этого способа производства. Последний для него с самого начала выступает во всем своем вооружении: с развитой конкуренцией, со свободой передвижения капиталов, с развитой кредитной системой, делающей легким передвижение капиталов и поддерживающей — тоже с самого начала — прибыль на среднем для всех сфер производства уровне.

Роль кредита в сокращении издержек обращения

Металлические деньги — дорогое орудие обращения. Производство металла требует значительного труда, а монеты в обращении стираются, и, теряя в своем весе, они теряют и в своей стоимости.

Кредит уменьшает этого рода издержки. Во-первых, для целого ряда сделок кредит делает деньги излишними; это имеет место, когда происходит либо полное взаимное погашение задолженностей, либо деньгами приходится покрывать лишь разницу. Это вытекает из того, что каждый предприниматель не только кредитуется, но и сам кредитует; а при развитой банковской системе легко погасить задолженность А теми суммами, которые ему должен В или С.

Если даже А, В, С являются клиентами не одного, а разных банков, то взаимное погашение задолженности легко осуществляется благодаря тем связям, которые существуют между банками.

Во-вторых, кредит создает частные векселя, являющиеся, как мы уже знаем торговыми деньгами, — банкноты, являющиеся кредитными деньгами. Они не могут вытеснить золото и серебро, но: 1) они уменьшают их количество, необходимое для обращения; 2) они значительно уменьшают издержки, связанные со стиранием золотых и серебряных монет, ибо последние в своей массе хранятся в качестве резервов в кладовых банков, а в обращении циркулируют банкноты, банкирские векселя, чеки.

В-третьих, кредит доводит до минимума праздно лежащие деньги (денежный капитал). Деньги, временно оказавшись свободными в одном предприятии благодаря банковской системе производительно используются в других предприятиях. Во II томе «Капитала» (гл. XV), где Маркс абстрагируется от кредита, показано, что для непрерывности воспроизводства необходим запасный денежный капитал, т. е. рядом с функционирующим капиталом должен быть определенного размера денежный резерв. Отношение последнего к функционирующему капиталу должно равняться отношению времени обращения ко времени производства. Кредитная система не только освобождает от необходимости держать в запасе денежные резервы, но делает возможным их производственное использование в других предприятиях. В итоге получается экономия средств обращения.

Помимо того, каждый предприниматель, имея возможность превратить весь свой денежный капитал в производительный (выделять денежный резерв, как мы видели, ему не нужно), тем самым увеличивает производство прибавочной стоимости. Другими словами, благодаря кредиту капитал становится более производительным, т. е. производит больше прибавочной стоимости.

Роль кредита в ускорении процесса воспроизводства

Воспроизводство включает в себя и обращение. Время воспроизводства равняется времени производства плюс время обращения. Кредит сокращает время обращения и тем самым ускоряет весь процесс воспроизводства.

Обращение состоит из двух фаз: \(Д—Т\) и \(Т'—Д'\); кредит ускоряет и первую, и вторую фазы обращения. Промышленный капиталист, пользуясь коммерческим, или банкирским, кредитом, не должен приостанавливать или замедлять производственный процесс из-за отсутствия наличных денег на покупку средств производства. Он может получить последние при помощи кредита, и фаза \(Д—Т\) у него совершается безостановочно.

Благодаря кредиту также ускоряется фаза \(Т'—Д'\). Контрагент промышленного капиталиста, оптовый торговец, пользуясь кредитом, может купить новые партии товара еще до того, как им проданы прежние товарные массы, т. е. до того, как к нему вернулся его денежный капитал.

Помимо того, кредит благоприятствует спекуляции, служит ее основой, потому что он позволяет на большой срок отделять акты купли и продажи. Купец, предвидя возможность повышения товарных цен, начинает большими массами закупать товар, средства для этого он получает благодаря кредиту. Этот же кредит позволяет купцу не торопиться с продажей уже имеющихся у него товарных масс; в случае необходимости денег, скажем, для текущих платежей, он может заложить свой товар в банке и получить нужные ему деньги.

Далее: кредит, предоставляя возможность отделять акты купли и продажи, создает искусственный спрос и маскирует истинное положение вещей на рынке. Процесс воспроизводства не только ускоряется, но и расширяется, стимулируя тем самым искусственно созданный спрос. Но ускоряется и наступление кризиса. Если вначале благодаря искусственно созданному спросу кредит на время оттягивает наступление кризиса, то именно потому, что спрос создан искусственно, наступление кризиса в конце концов ускоряется и принимает более острую форму.

Кредит и акционерный капитал

Третьим моментом, характеризующим роль кредита в капиталистическом производстве, Маркс считает образование акционерных обществ. Отсюда, однако, не следует, что Маркс акционерное общество отождествляет с кредитным учреждением, а акционерный капитал — с капиталом, приносящим проценты.

И исторически, и логически кредит предшествует образованию акционерных обществ; он является той ближайшей основой, на которой и из которой акционерный капитал мог возникнуть.

Покупка акций формально не есть кредитная сделка: покупая акцию, покупатель становится не кредитором акционерного предприятия, а его совладельцем. Но фактически и экономически помещение денежного капитала в акцию есть не что иное, как превращение его в капитал, приносящий проценты.

Все же отождествлять акционера с ссудным капиталистом нельзя даже и чисто экономически. Ссудный капиталист предполагает функционирующего капиталиста и противостоит ему; акционер не предполагает функционирующего капиталиста. Наоборот, его появление означает ликвидацию последнего, замену его наемным управляющим, директором и т. д. Также процент на ссудный капитал предполагает предпринимательский доход и противостоит ему как доход от собственности доходу от предпринимательства; дивиденды, получаемые акционерами, означают превращение всей прибыли в форму процента.

Акционерный капитал — это новое образование, но образование, развивающееся на основе кредита, на основе разветвленной кредитной системы. Эмиссия акций невозможна без развитого денежного рынка и рантье, этих детищ кредита. Не нужно также упускать из виду и тот эмпирический факт, что эмиссия акций совершается через банки, а подчас самими банками. Однако было бы совершенно неправильно рассматривать образование акционерных обществ исключительно как результат развития кредита. Главную и решающую причину образования акционерных обществ следует искать в сфере производства. Гигантский рост производительных сил, вызывающий колоссальную концентрацию производства, приходит в резкое противоречие с индивидуальной формой капитала. Как ни велик индивидуальный капитал, притом пользующийся громадного размера кредитом, он все же оказывается недостаточным, особенно в тяжелой индустрии, на транспорте и т. д.

Акционерный капитал, возникший на известной стадии развития капиталистического производства и разрешая противоречие между возросшими производительными силами и индивидуальной формой капитала, способствует дальнейшему развитию производительных сил; но этим самым он обостряет противоречие между производительными силами и производственными отношениями. Основное противоречие капитализма — противоречие между общественным характером производства и частной формой присвоения — получает в акционерном капитале дальнейшее обострение.

Двойственное значение кредита

Кредит, обусловленный капиталистическим производством, в свою очередь является значительным фактором развития последнего. Прежде всего, предоставляя отдельным предпринимателям возможность распоряжаться массой общественного капитала, кредит предоставляет им тем самым возможность расширять размеры производства гораздо дальше того, что соответствует величине их собственных капиталов. Последние становятся «базисом кредитной надстройки».

Расширяя размеры производства, следовательно, и размеры присвоения неоплаченного чужого труда, кредит становится могучим фактором концентрации и накопления. Не менее решающую роль кредит играет и в централизации капитала: кредит всегда на стороне крупного капитала, он содействует поглощению последним мелких и средних капиталистов.

Кредит, развивая производственные силы в антагонистической форме, тем самым развивает и противодействующие им разрушительные силы. Предоставляя в распоряжение отдельных капиталистов массу общественного капитала, кредит предоставляет возможность спекуляции в широком масштабе. Кредит играет большую роль и в развязывании кризиса, ибо процесс воспроизводства форсируется им до крайних пределов.

К элементам разложения старого способа производства, которые усиливаются кредитом, Маркс относит и акционерные общества, представляющие собой «снятие» капиталистического способа производства в его собственных пределах, и кооперативные фабрики рабочих.

«Кооперативные фабрики самих рабочих являются, в пределах старой формы, первой брешью в этой форме, хотя они всюду, в своей действительной организации, конечно, воспроизводят и должны воспроизводить все недостатки существующей системы. Но в пределах этих фабрик уничтожается противоположность между капиталом и трудом, хотя вначале только в такой форме, что рабочие как ассоциация являются капиталистом по отношению к самим себе, т. е. применяют средства производства для эксплуатации своего собственного труда ... Без фабричной системы, возникающей из капиталистического способа производства, как и без кредитной системы, возникающей из того же самого способа производства, не могла бы развиться кооперативная фабрика. Кредитная система, образующая главную основу постепенного превращения капиталистических частных предприятий в капиталистические акционерные общества, составляет точно так же и средство к постепенному большему или меньшему расширению кооперативных предприятий в национальном масштабе. Капиталистические акционерные предприятия, как и кооперативные фабрики, следует рассматривать как переходные формы от капиталистического способа производства к ассоциированному, только в одних противоположность устранена отрицательно, а в других — положительно».

28. Средства обращения и капитал; воззрения Тука и Фуллартона¶

Предмет исследования

Мы проследили три ступени анализа. На первой ступени ссудный капитал рассматривался как капитал денежных капиталистов, находящийся в распоряжении функционирующих капиталистов. Следовательно, на этой ступени анализа ссудный капитал в известной мере тождественен торгово-промышленному. Эта тождественность в значительной мере существует еще и на второй ступени анализа, когда ссудный капитал рассматривается как банковый капитал, лишь незначительную часть которого составляет капитал денежных капиталистов. Представляется, что весь капитал банков, в том числе и фиктивная его часть, представленная в необеспеченных золотом банкнотах и банкирских векселях, отдается в распоряжение торгово-промышленным капиталистам. Отсюда и на третьей ступени анализа при рассмотрении двойственного значения кредита это двойственное значение исследуется с точки зрения воспроизводства реального капитала — как кредит расширяет его рамки и как в кредите заключено уничтожение капиталистических отношений.

На перечисленных трех стадиях анализа ссудный капитал и кредит как таковые, т. е. в их противоположности торгово-промышленному капиталу, еще не исследовались. А между тем единство ссудного и торгово-промышленного капитала включает и их различие, превращающееся в противоположность. Исследование этой противоположности или, что в данном разрезе одно и то же, исследование влияния кредита на ссудный капитал как таковой уже составляет четвертую степень анализа. Но прежде чем приступить к указанному исследованию, Маркс подвергает критике Тука и его последователей, которые чувствовали различие между ссудным и реальным капиталом, но определяли его неправильно. Критика Тука является, таким образом, своего рода введением в исследование противоположности между ссудным и торгово-промышленным капиталом.

Тук и его сторонники правильно критиковали количественную теорию денег; они правильно указали, что эмиссия банкнот вообще не может вызвать обесценения денег и повышения товарных цен. В этом их большое преимущество перед теоретиками «школы денежного обращения». Но в понимании сущности денег, капитала, денежного капитала и капитала, приносящего проценты, они так же беспомощны, т. е. скользят по поверхности явления, как и Оверстон и компания. Это привело Тука к неправильному противопоставлению средств обращения капиталу, а Фуллартона — к столь же неправильному разграничению между ссужением капитала и ссужением средств обращения.

Критикуя названных авторов, Маркс исследует те явления, которые ими неправильно были истолкованы, и освещает ряд моментов, относящихся как к денежному обращению, так и к кредиту.

А это, в свою очередь, делает возможным исследование влияния кредита на капитал, приносящий проценты. Маркс наглядно показывает, как благодаря кредиту может увеличиваться ссудный капитал, и в то же время количество денег и банкнот в обращении даже уменьшается.

Особенно ценным является исследование обращения дохода и капитала в денежной форме. Эти два вида обращения хотя и составляют единую сферу обращения, но имеют свои особенности и различия. Тук и другие видели эти особенности и различия, но не видели единства, поэтому и особенности, отличающие один вид обращения от другого, ими плохо были поняты.

Порядок исследования

Глава начинается с полемики против Тука, причем Маркс направляет главный огонь против туковского разграничения между обращением капитала и обращением средств обращения.

Затем Маркс переходит к критике Фуллартона, который это разграничение Тука развивает дальше и делит ссуду на ссужение капитала и ссужение средств обращения.

Два отдела обращения

Еще Адамом Смитом обращение делилось на: 1) обращение между самими торговцами (включая, конечно, и промышленных капиталистов, имеющих дело с оптовыми купцами) и 2) обращение между торговцами и потребителями (индивидуальными). В первом отделе обращения происходят крупные сделки, причем в большинстве случаев совершаются они в кредит: следовательно, деньги здесь служат — опять-таки лишь в большинстве случаев, а не всегда — средством платежа. Во втором отделе обращения сделки мелкие (продажа в розницу), совершающиеся обычно на наличные, т. е. деньги являются орудием обращения.

Это и привело Тука к путанице. Во-первых, он отождествляет деньги как средство платежа с капиталом, а деньги как орудие обращения — с доходом. Он не понимает, что деньги сами по себе не являются ни капиталом, ни доходом, а могут быть лишь денежной формой капитала или дохода. Во-вторых, Тук не понимает, что и в форме капитала, и в форме дохода деньги могут выполнять как функцию орудия обращения, так и функцию средства платежа. Другими словами, являются ли деньги формой капитала или дохода, зависит не от того, выполняют ли они функцию орудия обращения или средства платежа, а от того, какую роль они играют в кругообороте капитала и метаморфозах товарообращения.

В \(Д\) — \(Т\) кругооборота \(Д\) — \(Т\) ... \(П\) ... \(Т'\) — \(Д'\) деньги являются денежным капиталом совершенно независимо от того, выполняют ли они функцию орудия обращения или средства платежа. А для рабочего, совершающего метаморфоз \(Т\) (рабочая сила) — \(Д\) — \(Т\), деньги суть денежная форма его дохода опять-таки независимо от того, покупает ли рабочий у лавочника за наличные или в кредит. Также деньги являются денежной формой дохода и для самого капиталиста, когда \(т\) (прибавочная стоимость или часть ее) он превращает в \(д\), а затем превращает \(д\) в товар.

Совершенно неверно, далее, что первый отдел обращения обслуживает только движение капитала, а второй отдел только движение дохода. Возьмем \(Т'\) — \(Д'\), оно происходит и в первом, и во втором отделе; в первом отделе оно происходит между промышленным капиталистом и оптовым торговцем или между двумя торговцами, а во втором — между розничным торговцем и потребителем. Но ведь \(T'\) — \(D'\) и в первом, и во втором отделе есть не что иное, как превращение из товарной формы в денежную не только капитальной стоимости \(T\), но и прибавочной стоимости, часть которой используется как доход. Различие между этими двумя отделами заключается в том, что в первом отделе \(T'\) покупается на денежный капитал, а во втором — на денежный доход, но это не значит, что между самими торговцами (включая и промышленников) происходит только обращение капитала, а между торговцем и потребителем — только обращение дохода.

Итак, одни и те же деньги для одних лиц являются денежной формой капитала (денежным капиталом), а для других — денежной формой дохода. Более того, они даже становятся объектом кредита и капиталом, приносящим проценты. Розничный торговец выручку от своей торговли (за день, за неделю) вносит в банк, т. е. превращает во вклад, которым он пользуется в своих расчетах с оптовиком, доставляющим товары. Но часть таких вкладов используется банками для своих активных операций, т. е. используется как капитал, приносящий проценты.

Оба отдела обращения составляют единую сферу обращения. Товар (если он является предметом индивидуального потребления) движется из первого отдела во второй, а деньги — из второго отдела в первый. И то, и другое совершается не без участия кредита и банков. Товар продается в кредит, а выданный вексель учитывается. А деньги не прямо передаются из рук в руки, а движутся через банки, оседая в них в качестве вкладов. Даже между потребителем и торговцем многие сделки совершаются при помощи чеков, т. е. фактически без денег (так как и потребитель держит свои деньги в банке). Вклады же банки используют для ссудных операций.

Таким образом, и деньги, циркулирующие в розничной торговле, разными путями становятся не только денежным капиталом, но и капиталом, приносящим проценты. Однако различие между двумя отделами обращения не может игнорироваться. Главной сферой действия кредита и банковской системы все же является первый отдел обращения. И неудивительно, что с точки зрения банкира капитал обращается только в первом отделе, во втором отделе обращаются только средства обращения. Тук и дал теоретическую формулировку представления банкира о капитале.

Оба отдела обращения в разные фазы промышленного цикла

Различие между обоими отделами обращения дает себя сильно чувствовать в разные фазы промышленного цикла.

В фазе расцвета количество денег, нужных для обращения, во втором отделе растет быстрее, чем в первом. В этой фазе, когда товарооборот увеличивается, а товарные цены повышаются, сильно развит и кредит. Поэтому в первом отделе рост потребности в деньгах компенсируется ростом кредита и тех орудий обращения, которые им создаются. Во втором отделе потребность в деньгах не может в такой мере компенсироваться ростом кредита, так как в этом отделе преобладают, как сказано, сделки на наличные.

В фазе кризиса картина получается обратная. Тогда количество денег, нужных для обращения, увеличивается в первом отделе и падает во втором. Массовые сокращения рабочих, падение заработной платы, уменьшение товарооборота, снижение товарных цен — все это хотя и уменьшает количество нужных для обращения денег, но еще больше расстраивает кредит. Поэтому в первом отделе, хотя товарооборот сократился и цены снизились, денег все же нужно больше из-за паралича кредитной системы. Во втором отделе сократившийся товарооборот и снизившиеся цены уменьшают, несмотря на расстройство кредита, количество нужных для обращения денег.

Отсюда следует, что в фазе расцвета количество денег, циркулирующих как орудие обращения, растет быстрее, чем количество денег, обращающихся как средство платежа. В фазе кризиса, наоборот, отношение между деньгами как орудием обращения и деньгами как средством платежа изменяется в сторону увеличения последних и уменьшения первых. Тогда, действительно, особенно сильна потребность в деньгах для платежей. Это меняет и характер кредита.

В период расцвета коммерческий кредит непоколебим и эластичен, большинство кредитных сделок взаимно погашается. Банкирский кредит является, с одной стороны, надстройкой к коммерческому кредиту, а с другой — используется для спекулятивных операций. В период кризиса больше всего парализуется коммерческий кредит, а банкирский кредит в первую очередь нужен потому, что парализован коммерческий кредит. Функционирующие капиталисты ищут денег не для пополнения оборотных средств, а для погашения своих платежей; им нужны платежные средства, а не орудия обращения. Согласно теории Тука, противопоставляющего средства обращения капиталу, в момент расцвета объектом ссуды являются средства обращения, а в момент кризиса объектом ссуды является капитал. Такую точку зрения развивает и Фуллартон, сторонник Тука.

Спрос на разные виды денег

В период кризиса появляется усиленный спрос на деньги не для покупок, а для погашения платежей, т. е. деньги нужны как платежные средства — это Фуллартон называет ссудой капитала.

Ошибка Фуллартона проистекает из того, что он капитал понимает по-банкирски. Банкир «торгует кредитом»; он ссужает не свои деньги, а чужие или выдает ссуду своими собственными билетами, обещаниями платежа и т. д. Это банкир своим капиталом не считает, своим капиталом он считает лишь свои деньги, которые помещает в ценные бумаги или держит в банке. Но так бывает тогда, когда кредит прочен и активные операции банка полностью поддерживаются его пассивными операциями. В моменты же кризиса банкир «торговать кредитом» не может — всем нужны наличные деньги, а не векселя (даже если это векселя банкира); также значительно уменьшены вклады в банках. Банкир оказывать ссуду может только своими деньгами, которые он и называет капиталом. Банкир тогда вынужден продать свои ценные бумаги или забрать свои вклады из банка.

Момент, когда банкир ссужает собственными деньгами, совпадает с моментом, когда деньги нужны как средство платежа, и Фуллартон называет эти ссуды ссудами капитала.

Но бывают моменты, когда имеется спрос только на металл. Это происходит тогда, когда имеется пассивный платежный баланс, т. е. когда деньги как средство платежа нужны для оплаты векселей за границей. И тогда замечается явление, которое опрокидывает утверждение сторонников «школы денежного обращения». Последние утверждали, что золото отливает за границу потому, что его много внутри страны, а при банкнотом обращении потому, что выпущено много банкнот, обесценивающих деньги. А на деле оказывается другое: отлив золота происходит в момент острой нужды в деньгах. Дело в том, что заемщик, нуждающийся в золоте для погашения платежей за границей, получает у своего банкира банкноты, которые последний, как мы уже знаем, извлек из обращения благодаря продаже своих ценностей. Полученные банкноты заемщик предъявляет в эмиссионный банк к размену на золото, которое им отправляется за границу. А потому в результате получается, что золото отливает за границу как раз тогда, когда количество денег, т. е. банкнот, служащих законным средством платежа, уменьшается.

Но если даже золото не вывозится за границу, если заемщик взял банкноты для погашения своего долга внутри страны, то это еще не значит, что банкноты останутся в обращении. Так как потребность в них как в орудиях обращения уменьшилась (речь идет о фазе кризиса), то они, выполнив функцию средства платежа, возвращаются обратно в банк. Допустим, что А берет займы банкноты у своего банкира для уплаты по векселю В; если у В нет срочных платежей или если В погасил ими свою задолженность С, но у С нет срочных платежей, то он (С или В) вносит их в банк. Получается, что задолженность банкам увеличивается, а количество денег в обращении (фактически банкнот) все же может быть уменьшено. Или же капитал банкира, т. е. то, что банкир считает капиталом, уменьшился (ведь он мог оказать ссуду благодаря продаже своих ценностей); но в то же время уменьшилось и количество денег в обращении.

Итак, необходимо различать: 1) спрос на деньги как орудие обращения, а так как в этой функции деньги могут быть заменены разными суррогатами денег, то фактически спрос существует на последние; 2) спрос на деньги как средство платежа внутри страны — деньги тогда не могут быть заменены суррогатами их, необходимы законные платежные средства; 3) спрос на деньги как средство платежа за границей; этот спрос уже есть спрос на золото, спрос на мировые деньги. Фуллартон, как мы видели, первый спрос называет спросом на средства обращения, второй и третий — спросом на капитал. Это не только неверно, но скорее можно утверждать другое: когда берутся займы деньги для погашения задолженности, то они берутся именно как деньги, а не как капитал. Капитал у заемщика в производственной или товарной форме имеется (в товарной форме — даже в избытке), — ему нужны лишь средства платежа. Притом последние заемщику прибыли не принесут, следовательно, они у него не функционируют как капитал.

29. Составные части банкового капитала¶

Предварительные замечания

Банковый капитал состоит, как было указано в XXV главе, из капитала самого банкира — безразлично, индивидуального или коллективного (если банк является акционерным) — и из вкладов, т. е. из чужого капитала. Но здесь идет речь о вещественных частях банковского капитала независимо от того, принадлежат ли они самому банку или его вкладчикам.

Вещественные составные части банковского капитала состоят: 1) из наличных денег, к которым относятся золото и банкноты, поскольку последние являются законным платежным средством; 2) из ценных бумаг. Под ними Маркс понимает и векселя, и ценные бумаги в узком смысле, как то: акции, облигации и т. п.

Эти-то вещественные части банковского капитала и исследуются в настоящей главе. Вывод, к которому приходит Маркс, состоит в том, что банковый капитал в значительной своей части есть фиктивный капитал.

Фиктивный капитал

Есть разные виды фиктивного капитала. Фиктивным капиталом является и земля, приносящая доход в виде ренты. Здесь же рассматривается фиктивный капитал, вещественным носителем которого являются облигации государственного займа и акции.

Возьмем облигации государственного займа. Правительство свои займы обычно использует непроизводительно, т. е. они не функционируют как капитал, не приносят прибыли. Следовательно, проценты по ним не есть часть приносимой ими прибавочной стоимости; проценты по ним выплачиваются из налогов, т. е. выплачиваются из таких доходов, которые не созданы функционированием займов. Покупатель таких займов не превращает своих денег в функционирующий капитал, но он покупает на них право на получение регулярного денежного дохода. А всякий регулярный денежный доход рассматривается как процент, а всякий процент — как порождение капитала.

Облигации государственного займа Маркс и называет фиктивным капиталом. Особенность этого фиктивного капитала заключается в том, что покупатель облигаций вложил в них деньги, — деньги, которые при капиталистическом способе производства имеют, как мы знаем, добавочную потребительскую стоимость. Но последняя не реализуется, а потому деньги превратились не в реальный, а в фиктивный капитал. Иным является фиктивный капитал, описанный в XXV главе. Когда банкир ссужает свой кредит, дает заемщику вместо денег вексель, то картина получается обратной: банкиру кредит ничего не стоит, а все-таки приносит ему проценты. Покупателю облигаций государственного займа последние стоят денег, но деньги здесь не превратились в реальный капитал.

Между векселем, который ссужает банкир, и облигациями государственного займа общее то, что и вексель, и облигации выступают как капитал, приносящий проценты. И тот, и другие являются капиталовложенными.

Теперь возьмем акцию. Формально акционер есть совладелец акционерного предприятия, и его акция представляет соответствующую часть акционерного капитала, функционирующего в предприятии. Но фактически акция есть лишь титул на получение дохода, и ее курс зависит, с одной стороны, от размера этого дохода, с другой — от существующей нормы процента.

Реальный капитал, функционирующий в производстве или обращении, был собран при помощи эмиссии акций, т. е. первые акционеры, вкладывая свои деньги в акции, превратили их фактически в реальный капитал. Но акции, раз они уже выпущены, начинают жить своей особой жизнью, становятся предметом купли-продажи. И деньги, на которые они покупаются и продаются, являются: 1) средством движения акций и 2) средством приобретения доходов. Движение это совершается по формуле \(Д - А - Д\) и происходит параллельно движению капитала, функционирующего в акционерном предприятии. Повышается ли курс акций или понижается, капитал акционерного общества от этого не увеличивается и не уменьшается.

Это и делает акцию фиктивным капиталом.

Облигации государственных займов не представляют никакого реального капитала: деньги, вложенные в них, давно израсходованы, притом израсходованы непроизводительно. Проценты по этим займам придется платить из другого источника, из налогов. Ценные бумаги коммерческих и промышленных акционерных предприятий представляют реальный капитал: вложенный в них первоначально капитал находится теперь в функционирующих предприятиях в форме производственного, товарного и денежного капитала. Однако и они не дают права на распоряжение представляемым ими капиталом, они дают право лишь на получение дохода. Движение акции, переход ее из одних рук в другие совершенно не затрагивает реального капитала, функционирующего в акционерном предприятии. Движение реального капитала, происходящее в форме кругооборота, и движение акций — это совершенно разные движения.

Поэтому как облигации государственных займов, так и ценные бумаги акционерных обществ, имея то общее между собою, что и те и другие дают право на доход, являются фиктивным капиталом. Накопление их означает: 1) накопление титулов на право получения дохода, 2) рост рантье, т. е. класса лиц, не занимающихся торгово-промышленной деятельностью, но получающих определенный денежный доход. Однако есть и значительное различие между государственными займами и ценными бумагами, выпускаемыми акционерными предприятиями. Рост первых не связан с ростом реального капитала, рост последних свидетельствует о росте реального капитала. Конечно, по их «ценности» нельзя судить о ценности действительного капитала — ведь курс акции может быть значительно выше или ниже представляемого акцией капитала. Все же рост эмиссии акций есть показатель роста производства и воспроизводства.

Реальный капитал как будто раздваивается, получает «двойное» существование: 1) настоящий капитал, представленный в своих обычных «трех формах» — денежной, производственной и товарной, 2) фиктивный капитал, представленный в акциях, которые имеют свои кругообороты, независимые от кругооборотов действительного капитала.

Резюмируем сказанное о фиктивном капитале. Фиктивный капитал характеризуется следующими признаками: 1) он представляет собой притязание на часть прибавочной стоимости в форме регулярного денежного дохода (процента), 2) притязание это является предметом купли-продажи, является особым товаром, 3) цена этого особого товара есть не что иное, как капитализация приносимого им дохода, 4) при устойчивости последнего цена фиктивного капитала регулируется нормой процента.

Но фиктивный капитал понимается и в более широком смысле, т. е. эта категория применяется и к таким явлениям, которым не присущи все только что перечисленные признаки.

В более широком смысле Маркс понимает фиктивный капитал, когда он приходит к выводу, что огромнейшая часть банковского капитала — фиктивный капитал. В этом же смысле последний им понимается в XXV главе, озаглавленной «Кредит и фиктивный капитал».

В этом широком смысле фиктивный капитал представляет собой: 1) банкноты, не покрытые золотом, увеличивающие капитал эмиссионного банка, 2) всякое использование банкиром своего личного кредита, т. е. кредита, не обеспеченного никакими реальными ценностями, для увеличения своего капитала, для привлечения части прибавочной стоимости в форме процента.

Фиктивный капитал в более узком смысле, т. е. фиктивный капитал, обладающий всеми перечисленными выше признаками, в свою очередь распадается на два вида. Первый вид фиктивного капитала — облигации государственных займов. Этот вид фиктивного капитала связан непосредственно с государственным кредитом, являющимся в своей массе непроизводительным. Второй вид фиктивного капитала — акции и облигации коммерческих и промышленных предприятий. Этот вид фиктивного капитала непосредственно не связан с кредитом — он связан с акционерным капиталом, вырастающим на основе кредита. Всем видам фиктивного капитала обще то, что все они имеют своей предпосылкой капитал, приносящий проценты, а потому все, что приносит проценты, выступает как капитал. Различие же заключается в характере фиктивности каждого вида фиктивного капитала. Но тут еще раз необходимо подчеркнуть, что хотя фиктивный капитал имеет своей предпосылкой ссудный капитал, он им не является.

Рост значения фиктивного капитала, происходивший по мере утверждения акционерной формы собственности в качестве главенствующей, сопровождался появлением новых видов ценных бумаг. Акции ныне существуют в двух главных разновидностях — как обыкновенные, которые дают своему владельцу право голоса и приносят дивиденд, колеблющийся в зависимости от текущей прибыли, и привилегированные, которые не дают права голоса, но зато приносят фиксированный дивиденд. Помимо этого, имеется много промежуточных разновидностей акций. Так, например, эмитируются «безголосые» акции, приносящие колеблющийся дивиденд, кумулятивные привилегированные акции, по которым компания формально берет на себя обязательства восполнять недоплату дивиденда в последующие годы и т. д. Маневрирование видами акций используется грюндерами для достижения двойной цели: во-первых, привлечь инвесторов и, во-вторых, удерживать прочный контроль над компанией даже при больших новых эмиссиях. Широко используется и манипулирование видами облигаций. Так, значительное распространение получили конвертируемые облигации, которые могут быть обменены на акции выпустившей компании. Мощный толчок эволюции облигаций дала инфляция, превратившаяся в неотъемлемый атрибут экономики современного капитализма. Появились бумаги с «плавающим» процентом, меняющимся в зависимости от ситуации на рынке ссудных капиталов; «беспроцентные» облигации, по которым инвестор получает весь доход только при погашении как разницу между номиналом и ценой, по которой была приобретена облигация; облигации, индексированные по какому-либо товару (номинал таких бумаг изменяется в соответствии с динамикой рыночной цены золота, серебра, нефти и т. д.). Инфляция привела к тому, что в определенном смысле традиционной облигации уже не существует, даже в тех случаях, когда процент формально остается фиксированным, компания-эмитент оговаривает право досрочно погасить весь выпуск и тем самым страхует себя на случай изменения процентных ставок.

Важным направлением развития фондового рынка стало появление новых разновидностей ценных бумаг, которые могут рассматриваться в качестве фиктивного капитала второго и высших порядков. Такие ценные бумаги являются представителями акций и облигаций. Классическим примером «вторичных» бумаг служат акции инвестиционных компаний. Эти акции всего лишь дублируют бумаги тех фирм, в которые вложены капиталы инвестиционных компаний. В настоящее время одной из разновидностей «вторичных» ценных бумаг, получающей все большее распространение, являются опционы. Опцион — это контракт, заключенный между двумя инвесторами, один из которых выписывает и продает опцион, а другой — покупает его и тем самым на оговоренный срок получает право (в зависимости от вида опциона) либо купить по фиксированной цене определенные бумаги у лица, выписавшего опцион, либо продать их ему. Реализация опциона необязательна и имеет место в тех случаях, когда это выгодно его держателю. В выигрыше остается тот участник сделки, который сумел предугадать движение курса бумаг в период действия опциона. В еще большей степени, чем опционы, выросли срочные сделки с облигациями. Такие контракты именуются процентными фьючерсами. Фьючерсная сделка заключается с условием поставки товара (в данном случае это обычно государственные облигации) к определенному будущему расчетному периоду, который может отстоять от момента заключения сделки на срок до двух лет. В отличие от опциона расчет по фьючерсному контракту обязателен. Однако сделка завершается, как правило, не поставкой облигаций, а выплатой разницы между ценой бумаг по контракту и их курсом в момент расчета. Поскольку опционы и процентные фьючерсы могут быть перепроданы третьим лицам, они стали объектами активной биржевой торговли. В растущих масштабах проводятся также операции с опционами по фьючерсам, с фьючерсами по таким условным «товарам», как биржевые индексы и т. д. Рост фиктивного капитала высших порядков подтверждает вывод Маркса о том, что в «кредитной системе все удваивается, утрачивается и превращается в простой призрак». Отличительной чертой опционов и процентных фьючерсов служит их откровенно спекулятивный характер. Рост операций с этими бумагами отражает разгул спекуляции на современном фондовом рынке.

Движение ценных бумаг

В отличие от краткосрочных коммерческих векселей облигации не учитываются. Но они легко могут быть проданы. Следовательно, покупатель облигаций может получить свои деньги в любое время обратно — на фондовой бирже сосредоточены купля и продажа ценных бумаг.

Курс облигаций меняется. Хотя процент по облигациям устанавливается в момент их выпуска, т. е. является твердым, однако курс облигаций колеблется в зависимости от колебания нормы процента. Допустим, что облигация в 100 ф. ст. дает 6 %; если существующая норма процента тоже равна 6, то такая облигация будет продаваться за 100 ф. ст., т. е. номинал и курс облигации в данном случае совпадают. Но если норма процента, скажем, уменьшается на 1/4, т. е. снизится до 4½, то курс облигации поднимется на 1/3: она будет продаваться за 133/₃ ф. ст. Курс облигации стал выше ее номинала, так как теперь она приносит такой доход, как 133/₃ ф. ст., а потому она и равна им. При повышении же нормы процента картина получается обратная: если норма процента в нашем примере повысится с 6 до 8, то курс облигации опустится с 100 до 75 ф. ст., так как доход, приносимый этой облигацией, равен теперь доходу от 75 ф. ст.

Колебание курса облигации — он колеблется, как мы видим, в направлении, обратном колебанию нормы процента — делает последнюю предметом спекулятивной торговли. Облигации покупают не только с целью превращения денег в капитал, приносящий проценты, но и с целью заработать на курсовой разнице. Если предвидится снижение нормы процента, то облигации закупаются в значительном количестве; они продаются, когда происходит повышение процентной ставки.

Но наиболее излюбленной для спекулянтов ценной бумагой является акция. Доход от акции — дивиденд — заранее не определен, он окончательно определится лишь при подведении годового баланса. Курс акции определяется: 1) размером дивиденда, 2) размером банковского процента, 3) степенью прочности и солидности предприятия, выпускающего акции. Если, например, дивиденд равняется (предположительно) 10 %, а банковский процент — 5, то акция в 100 ф. ст. дает такой же годовой доход, как 200 ф. ст., вложенных в банк, т. е. названная акция по своей доходности равна 200 ф. ст. Все же цена акции — ее курс — не будет 200 ф. ст., так как банковский процент — твердый, фиксированный доход, а дивиденд таким доходом не является. Дела могут ухудшиться, в результате чего дивиденд значительно уменьшится. Дивиденд связан с риском, и при определении курса акции последнее слово остается за третьим из вышеназванных факторов — за степенью прочности и солидности предприятия. Допустим, что курс акции установился в 150 ф. ст.; его дальнейшие колебания будут зависеть: 1) от колебания размера процента — этот фактор одинаково действителен как для облигации, так и для акции; 2) от колебания возможного дивиденда, т. е. от того, в какой мере виды на доходность предприятия становятся более или менее благоприятными.

Банки свою свободную наличность помещают в фондовые бумаги. Свободная наличность уже не лежит праздно, а, будучи превращена в ценные бумаги, приносит доход; притом при всяком повышении курса она может быть продана с прибылью. Следует еще заметить, что покупкой акций банки преследуют еще одну цель: став акционером того или иного акционерного общества, банки получают возможность контролировать последнее и направлять его деятельность в соответствии со своими интересами.

Ценные бумаги как предмет спекулятивной торговли находятся в постоянном движении.

От повышения и понижения курсов ценных бумаг разоряются одни спекулянты и богатеют другие, но весь класс капиталистов в целом — или капиталистическая «нация» в целом — от этого не выигрывает и не проигрывает. «Нация» в целом теряет от кризиса или выигрывает от оживления народного хозяйства, но отнюдь не от повышения или понижения курсов фондовых бумаг как таковых.

Для современного капитализма характерен резкий рост концентрации ценных бумаг в кредитной системе. Одна из главных причин этого заключается в том, что финансовая олигархия взяла курс на изъятие ценных бумаг из-под контроля мелких акционеров с тем, чтобы повысить эффективность механизма мобилизации денежных ресурсов небуржуазных слоев населения. На место мелкого акционера, т. е. лица, непосредственно владеющего акциями капиталистического предприятия, финансовая олигархия теперь стремится поставить мелкого вкладчика, т. е. лицо, тем или иным путем предоставляющее свои средства в распоряжение кредитно-финансовых учреждений, которые приобретают на них ценные бумаги и распоряжаются ими по своему усмотрению. Процесс вымывания мелких акционеров делает еще более очевидной несостоятельность пресловутой теории «демократизации капитала». Помимо банков, к институциональным инвесторам, т. е. кредитно-финансовым институтам, аккумулирующим большие пакеты ценных бумаг, относятся также страховые монополии, пенсионные фонды, инвестиционные компании.

Состав банкового капитала

Банковый капитал состоит из собственного капитала банка и вкладов. Собственный капитал банка, как сказано раньше, в значительной своей части помещен в ценные бумаги, т. е. является фиктивным капиталом. Вместо реального капитала банк имеет притязания на доходы, а цена этих притязаний, как мы видели, находится в постоянных значительных колебаниях. Следовательно, в постоянных колебаниях находится и банковый капитал — та его часть, которая представлена в фондовых бумагах.

Но банкир в эти бумаги помещает не только свой, но и чужой капитал — часть вкладов. Вклады в основном используются для обслуживания торговли и промышленности. Главными операциями здесь являются учет векселей и ссуда под товар или ценные бумаги. (В последнем случае ценные бумаги принадлежат не банку, а заемщику.) Но свободную наличность — остаток вкладов, не использованных для активных операций, банки часто тоже помещают в фондовые бумаги.

Тот факт, что значительная часть банковского капитала находится в фондовых бумагах, еще больше усиливает затруднения банка в момент наступления кризиса. В предыдущей главе было указано, что в такой момент банк вынужден свои ценные бумаги продать, т. е. превратить их в наличные деньги, дабы иметь возможность кредитовать своих клиентов, нуждающихся в деньгах в качестве платежных средств. По тем же причинам тогда происходит массовое востребование вкладов — курс ценных бумаг как раз тогда наиболее низкий. Другими словами, в то время когда все взоры устремлены на банк, собственный капитал последнего, как и часть вкладов, находится в наименее мобильном состоянии: они закреплены в ценных бумагах, на которые нет спроса. Но помимо того, что капитал банка тогда мало подвижен, он по той же причине — вследствие закрепления его в фондовых бумагах — наиболее обесценен. И то, и другое часто ускоряет крах банка.

Вклады в основном предназначены для активных операций; следовательно, их в наличности нет — они имеются лишь в записях банка. Вместо них банк имеет учтенные векселя и частично опять ценные бумаги, под которые им выдавались ссуды. Этим, между прочим, объясняется то, что сумма вкладов в банках во много раз превышает всю денежную массу, находящуюся в обращении. Например, А вносит в банк 1000 ф. ст.; В получает их при учете векселя и расплачивается ими при покупке товара у С, а С тоже вносит их в банк, который отдает их в ссуду D и т. д. А и С имеют вклады, каждый по 1000 ф. ст., но в банке этих денег нет; вклады равняются 2000 ф. ст., а в обращении было всего 1000 ф. ст.

Вклады фактически находятся, как сказано, не в банках, а в записях банка; но это не мешает им функционировать как деньги, вернее, заменять последние в их функции орудия обращения и средства платежа. Вкладчик А, покупая товар у В или погашая ему свой долг, выдает ему чек или вексель (переводный) на своего банкира; В, предъявляя чек или вексель банкиру, не берет у него денег — последний лишь списывает требуемую сумму денег со счета А в счет В.

30–32. Денежный капитал и действительный капитал¶

Предварительные замечания

Во всех перечисленных главах Марксом исследуется одна и та же проблема: связь и обусловленность накопления денежного капитала, притом речь идет о денежном капитале, приносящем проценты, — накоплением производительного капитала, или расширенным воспроизводством.

Стержнем всего исследования является вопрос о различии между ссудным и торгово-промышленным капиталом, о различии между ними внутри их единства. Исследование в порядке «восхождения от абстрактного к конкретному» переходит, как мы уже отметили, на новую ступень (четвертую). Предыдущие две главы подготовили этот переход. Критика Тука и Фуллартона в XXVIII главе раскрыла ряд особенностей в предложении денежного капитала и спросе на него, а анализ состава банковского капитала в XXIX главе наиболее полно выявил характер ссудного капитала. Все это приводит к проблеме различия (и в то же время единства) движения денежного капитала (капитала, приносящего проценты) и производительного капитала.

Но мы уже знаем, что значительнейшая часть банковского капитала состоит из фиктивного капитала, особенно из фондовых бумаг. Исследование и начинается с анализа накопления последних.

Накопление ценных бумаг

Фиктивный капитал и разные его формы уже были рассмотрены в предыдущих главах. Здесь Марксом рассматривается связь накопления ценных бумаг с накоплением действительного капитала.

Кругооборот ценных бумаг можно изобразить так: \(Д — Ц — Д'\). Дело в том, что ценные бумаги покупаются не только и не столько для того, чтобы иметь регулярный денежный доход, их покупают для спекуляции, для барышей. Торговля ценными бумагами является крупной капиталистической торговлей: центром ее является фондовая биржа. Эта торговля есть один из источников образования колоссальных состояний и способ обирать широкую публику (мелких и средних рантье) биржевыми хищниками.

Ценные бумаги являются сферой помещения денежного капитала, но сами таковым не являются; они — фиктивный капитал. А практически это выражается в том, что спрос на денежный капитал со стороны функционирующих капиталистов не может быть удовлетворен ценными бумагами; им требуются не бумаги, а настоящие деньги, которые нужны либо как орудие обращения, либо как орудие платежа. Более того, в момент сильного спроса на денежный капитал курс ценных бумаг падает, и одна из причин падения их курса — именно то, что они большими массами выбрасываются на рынок теми, кто нуждается в наличных деньгах.

Ценные бумаги, являясь сферами помещения денежного капитала, извлекают его с денежного рынка и отвлекают от производственного потребления. Банки или сами спекулируют в крупном масштабе ценными бумагами или предоставляют значительные суммы денег для спекуляции ценными бумагами другим лицам. Накопление ценных бумаг, в первую очередь, означает то, что большие массы денег находятся в связанном виде; и это особенно сильно дает себя чувствовать в момент наступления кризиса, при первых его раскатах, когда особенно сильна нужда в наличных деньгах. Но в «нормальное» время ценные бумаги легко реализовать, т. е. превратить в деньги, а потому они выступают как особая форма денежного капитала, приносящего проценты. Покупка ценных бумаг и помещение денег в банк в виде вкладов представляются как бы тождественными операциями: в первом и во втором случае смысл операции состоит в получении регулярного денежного дохода; и в первом, и во втором случаях деньги легко получить обратно. Но различие между ними становится особенно осязательным в момент денежных затруднений, тогда особенно ясным становится то, что ценные бумаги — не деньги, а лишь сфера для помещения денег.

Если накопление акций и облигаций торговых и промышленных предприятий имеет своей основой накопление производственного капитала, то накопление облигаций государственного займа есть выражение накопления задолженности государства. Это есть накопление голых притязаний на прибавочный труд не только настоящего поколения трудящихся, но и будущих поколений. Но и накопление облигаций государственных займов выступает как накопление капитала, приносящего проценты.

Коммерческий кредит и накопление

Сущность и значение коммерческого кредита уже были рассмотрены в одной из предыдущих глав. Здесь речь идет о связи коммерческого кредита с накоплением капитала.

Если объектом ссуды при банкирском кредите является свободный денежный капитал, то объектом коммерческого кредита как раз является занятый капитал. При продаже в кредит имеют место две сделки: 1) продажа товарного капитала \(T'\), 2) ссужение денежного эквивалента продаваемого \(T'\). Но денежный эквивалент как объект ссуды до продажи товара не существовал; он возник в результате сделки купли-продажи. Это во-первых. Во-вторых, денежный эквивалент ссужается (в форме отсрочки платежа) продавцом покупателю вовсе не потому, что он продавцу не нужен. Напротив, денежный эквивалент нужен продавцу для продолжения непрерывности воспроизводства; но продавец может кредитовать покупателя, потому что, с одной стороны, полученный от покупателя вексель продавец пускает в обращение в качестве торговых денег (учет векселя в банках мы пока оставляем в стороне) и, с другой стороны, он сам пользуется кредитом у тех, кто продает нужные ему товары. Коммерческий кредит зиждется именно на том, что функционирующие капиталисты одной рукой берут в кредит, а другой — дают в кредит.

Благодаря коммерческому кредиту метаморфоз \(T' - D'\) превращается в \(T' - B\) (вексель), а метаморфоз \(D - T\) — в \(B - T\). Здесь никакого свободного, незанятого капитала, как сказано, нет. И отсюда также следует, что коммерческий кредит растет вместе с ростом промышленного капитала.

Функционирует, таким образом, все время один и тот же торгово-промышленный капитал, но благодаря коммерческому кредиту он является в то же время в значительной своей части и ссудным капиталом.

Но следует помнить, что коммерческий кредит не делает излишними деньги. Деньги нужны: 1) для оплаты разницы при сопоставлении векселей для взаимного погашения, 2) для выдачи заработной платы, 3) наконец, на тот случай, когда продавец-кредитор, не получая в срок причитающихся ему денег от своих покупателей-должников, сам во избежание банкротства должен платить своим кредиторам. При коммерческом кредите каждый функционирующий капиталист является, как сказано, одновременно и кредитором, и должником. Но отказ или невозможность со стороны А платить В не освобождают последнего от обязанности платить С, т. е. своему кредитору.

И поскольку коммерческий кредит не делает излишними деньги, постольку он не делает излишним и банкирский кредит. Без банкирского кредита каждому функционирующему капиталисту в силу только что перечисленных моментов пришлось бы иметь денежные резервы. Помимо того, коммерческий кредит не во всех звеньях хозяйства может быть взаимным, и это также свидетельствует о его недостаточности.

Деньги можно достать лишь при помощи банкирского кредита.

Накопление ссудного денежного капитала

Окончив исследование фиктивного капитала и коммерческого кредита, Маркс возвращается к основной проблеме настоящих глав, к проблеме накопления ссудного денежного капитала, т. е. накопления ссудного капитала в форме металлических денег и разменных банкнот.

В той фазе промышленного цикла, которая непосредственно следует за кризисом, денежный капитал страны, т. е. капитал в металлических деньгах и банкнотах, обеспеченных металлом, не увеличивается; наоборот, вследствие отлива золота за границу он даже может уменьшиться. Но увеличивается свободный (незанятый) денежный капитал, увеличивается та его часть, которая ищет применения и может быть использована как ссудный капитал.

Ссудный денежный капитал сконцентрирован в банках и складывается, как известно, из следующих основных источников: 1) капитала денежных капиталистов, 2) временно свободных денежных ресурсов торговых и промышленных капиталистов, 3) денежных сбережений разных слоев населения. Остановимся прежде всего на первом источнике.

I. Капитал денежных капиталистов¶

Всякий капитал, в том числе, конечно, и капитал денежных капиталистов, есть капитализированная прибавочная стоимость. Но ближайшим непосредственным источником накопления капитала ссудных капиталистов является процент, т. е. прибавочная стоимость в особой форме. Следовательно, чем выше норма процента, тем быстрее идет накопление капитала денежных капиталистов. (Мы здесь оставляем в стороне другие источники накопления этого капитала, такие как спекуляция и торговля ценными бумагами и т. д.) А так как процент противоположен предпринимательской прибыли, то и темп накопления капитала денежных капиталистов тоже противоположен темпу накопления торгово-промышленного капитала.

Противоположность интересов денежных и торгово-промышленных капиталистов особенно резко проявляется в неблагоприятные моменты промышленного цикла.

В фазе оживления, когда размер процента более или менее умеренный, накопление капитала денежных и функционирующих капиталистов идет в известном смысле параллельно. Конечно, и тогда противоречие между этими двумя группами капиталистов не снимается, но и те, и другие тогда накапливают «нормально». А главное, накопление денежных капиталистов базируется в фазе оживления на накоплении функционирующих капиталистов, являясь его показателем.

Итак, в одних фазах промышленного цикла накопление денежного капитала ссудных капиталистов (у последних накопление всегда осуществляется в денежной форме) есть показатель накопления и торгово-промышленного капитала, а в других фазах, наоборот, оно совершается за счет накопления последнего. Отсюда следует, что накопление денежного капитала никак не следует отождествлять с накоплением торгово-промышленного капитала, это — во-первых. Во-вторых, и в отношении самого денежного капитала следует различать накопление вследствие его роста — абсолютного его увеличения — и накопление вследствие его незанятости. Накопление денежного капитала, имеющее место в фазе депрессии, означает лишь то, что денежный капитал в изобилии находится на денежном рынке и ищет там применения. Накопление выражает тогда прямую противоположность действительному накоплению. Накопление же денежного капитала в период оживления означает его рост в результате его функционирования, вследствие так называемых банковских регулярных и нерегулярных операций.

II. Денежные ресурсы торговых и промышленных капиталистов¶

При развитой кредитной системе торговцы и промышленники все свои деньги держат на текущем счету в банке. А банк их использует как ссудный капитал.

Одна часть денег функционирующих капиталистов представляет денежную форму торгового и промышленного капитала. А другая часть есть денежная форма дохода торговых и промышленных капиталистов, которая в свою очередь распадается на часть, предназначенную для потребления (личного), и на часть, предназначенную для дальнейшего накопления. Накопление как денежного капитала, так и денежного дохода функционирующих капиталистов есть прямой результат действительного накопления, т. е. расширенного воспроизводства. Последнее включает в себя, с одной стороны, расширенное воспроизводство денежного металла, с другой — расширенную эмиссию банкнот.

Растет общая денежная масса; растет денежная масса функционирующих капиталистов; растут и их банковские вклады, т. е. растет ссудный денежный капитал. Но рост последнего может иметь место и без расширенного воспроизводства; более того, в фазе депрессии банковские вклады функционирующих капиталистов значительно увеличиваются именно потому, что воспроизводство сужено, что «дух предприимчивости подавлен», что деньгам некуда деваться.

Рост ссудного капитала в период расширенного воспроизводства не вызывает снижения уровня процента; наоборот, процент даже постепенно поднимается, так как растет спрос на ссудный капитал. Накопление же последнего в фазе депрессии прежде всего выражается в низком уровне процента, ибо это — накопление незанятого денежного капитала. Следовательно, накопление денежного капитала в фазе депрессии означает чрезмерное превышение предложения ссудного капитала над спросом на него.

Все, что в торговле и промышленности способствует высвобождению денежного капитала, способствует накоплению той части денежного капитала, которая может быть использована для ссуд, т. е. способствует накоплению ссудного капитала. А к факторам, способствующим высвобождению денежного капитала, относятся: 1) скорость оборота, 2) удешевление элементов постоянного капитала, 3) падение заработной платы, уменьшающее размер переменного капитала, 4) развитие коммерческого кредита и тех учреждений, которые делают возможным взаимное погашение задолженностей. Все это увеличивает рост банковских депозитов (вкладов) и, следовательно, увеличивает рост их активных операций (учет векселей, кредита под товары и т. д.).

В отношении отдельного торговца и промышленника банкир является кредитором, доставляющим последним недостающие им денежные средства. В отношении же всех торговцев и промышленников банкир лишь перераспределяет их собственные денежные средства: одному из них он дает то, что берет у другого, и на этом «зарабатывает», получая банковскую прибыль. А последняя является важнейшим источником накопления специфического банковского капитала.

III. Денежные сбережения разных слоев населения¶

Особенность этих сбережений как источника ссудного капитала заключается в том, что в руках своих владельцев они являются только денежной формой дохода, а не капитала. Банки, концентрируя их и превращая в громадные денежные массы, присоединяют эти сбережения к денежному капиталу, приносящему проценты, т. е. превращают их в орудие эксплуатации, в орудие присвоения прибавочного труда.

Эти сбережения увеличиваются в благоприятные моменты промышленного цикла и уменьшаются во время кризиса и депрессии. Они уменьшаются, во-первых, потому, что в такие периоды уменьшаются доходы широких слоев населения. А, во-вторых, потому, что вследствие банкротств эти сбережения в значительной своей части уничтожаются.

Сберегает здесь не капиталист, он лишь распоряжается чужими сбережениями, сбережениями тех, кого он эксплуатирует при помощи их сбережений.

Выше было отмечено, что денежные доходы капиталистических классов, т. е. те денежные суммы, которые предназначены не для производственного, а для индивидуального потребления, тоже используются банками как ссудный капитал. Общее между указанными денежными суммами и сбережениями широких трудящихся масс заключается лишь в том, что и те, и другие являются денежной формой дохода, а не капитала.

Итак, деньги независимо от того, являются ли они денежной формой капитала или дохода, а также независимо от того, в чьих руках они находятся, превращаются благодаря банкам в ссудный денежный капитал. Отсюда ясно, что почти вся денежная масса, по крайней мере подавляющая ее часть, может стать ссудным денежным капиталом. Однако ставить знак равенства (даже с чисто количественной стороны) между общей денежной массой и денежным ссудным капиталом нельзя. В одной из предыдущих глав (гл. XXVI) было выяснено, что при одной и той же массе денег денежный капитал, предназначенный для ссуд, может быть и больше, и меньше. Во время, например, кризиса количество денег, могущих быть использованными для ссуд, значительно уменьшается, если даже общее количество денег остается без изменения.

Решающую роль здесь играет паралич коммерческого кредита и подрыв доверия к банкам. Первый порождает нужду в деньгах в качестве орудия обращения; хотя общее количество торговых сделок уменьшается, но количество сделок на наличные значительно увеличивается. Подрыв доверия к банкам уменьшает вклады в них: все предпочитают держать деньги у себя.

Все же при прочих равных условиях изменения в общей денежной массе вызывают и изменения в той ее части, которая служит для ссуд, которая превращается в ссудный капитал. Поэтому отлив золота из страны вызывает повышение нормы процента, а прилив его — понижение нормы процента.

Движение ссудного капитала и промышленный цикл

Результаты марксова исследования денежного и действительного капитала лучше всего резюмировать рассмотрением движения ссудного капитала в связи с чередованием фаз промышленного цикла.

Кризис, по Марксу, завершает промышленный цикл и является исходным пунктом нового цикла; за кризисом следует фаза депрессии. В этой фазе: 1) производственный капитал в значительной своей массе или еще совсем не функционирует или функционирует слабо; 2) товарный капитал (товарные массы) еле-еле «передвигается» т. е. обращается с трудом; 3) денежный капитал большими массами концентрируется в виде вкладов в банках, и предложение ссудного капитала значительно превышает спрос на него; 4) процент опускается до самой низкой точки. Единственный товар, на который начинает предъявляться спрос, это — ценные бумаги; благоприятствующими факторами здесь являются низкий процент и обилие денежных капиталов, ищущих приложения. Но, с другой стороны, общее угнетенное состояние, в котором находятся и акционерные предприятия, мешает значительному повышению курса ценных бумаг.

Итак, промышленный цикл начинается с обилия ссудного денежного капитала, который и называют его накоплением. Но это есть такое накопление, которое, как мы уже выяснили, знаменует собой приостановку действительного накопления.

Депрессия сменяется оживлением: 1) фабрики и заводы загружаются; 2) старые товарные запасы иссякли, и уже следуют друг за другом новые товарные массы; 3) коммерческий кредит восстановлен, и предъявляется, правда, еще не особенно усиленно, спрос на банковский кредит; 4) процент повышается, но еще не переходит за средний уровень. Тогда ссудный денежный капитал накопляется как результат действительного накопления, т. е. накопление ссудного капитала идет рука об руку с реальным накоплением. И он растет за счет роста процента, а также за счет других финансовых операций. В частности, банки много «зарабатывают» на разнице курсов ценных бумаг. Купленные ими раньше за бесценок ценные бумаги они теперь либо продают по значительно повышенным курсам, либо, оставляя их у себя, получают высокий процент в сравнении с тем капиталом, который раньше был вложен в обесцененные бумаги.

Оживление переходит в подъем: 1) промышленность и торговля разворачиваются вовсю; 2) спрос на товары превышает их предложение, и товарные цены растут; 3) всякого рода спекуляция и ажиотаж находятся в полном разгаре; 4) коммерческий кредит перенапряжен, и торговцы и промышленники начинают все больше и больше работать с чужим капиталом, т. е. прибегать к банковскому кредиту; 5) процентная ставка уже превышает свой средний уровень, хотя еще не достигла — и в данной фазе не достигнет — своего максимума. Ссудный капитал значительно растет, но спрос на него растет еще больше; он растет абсолютно и вследствие высокого процента, и вследствие выгодных финансовых операций и спекуляций. Но в своем росте он отстает от роста реального капитала и спроса на ссуды, что и выражается в высоком уровне процента. Сильно растет и фиктивный капитал; есть хорошая почва для торговли кредитом и для выращивания всех видов фиктивного капитала.

Разражается кризис. Противоречие между общественным характером производства и частным способом присвоения достигло своего наивысшего обострения; анархия капиталистической системы и несоответствие между производством и потреблением привели: 1) к перепроизводству; 2) к избытку производительного и товарного капитала; 3) к параличу коммерческого кредита; 4) к полному обесценению всего реального капитала — и производительного, и товарного капитала; 5) к недостатку денежного капитала и к наивысшему уровню процента; 6) к катастрофическому падению курса ценных бумаг. Все потеряло свою ценность; не потеряли своей ценности только деньги — это абстрактное богатство буржуазного общества.

Ссудный денежный капитал во время кризиса уменьшается, но не вследствие уменьшения денежного капитала. Хотя последний и может уменьшиться вследствие отлива за границу золота, но не это является решающим. Решающим является то, что расшатан кредит.

Начало промышленного цикла характеризуется избытком ссудного денежного капитала, а завершение — сильнейшим недостатком в нем. Это и создает иллюзию, будто промышленный цикл, чередование его фаз зависят от уровня предложения денежного капитала.

33–35. Средства обращения при кредитной системе¶

О характере этих глав

XXXIII глава озаглавлена «Средства обращения при кредитной системе». Здесь кредит рассматривается, с одной стороны, как фактор, сокращающий количество денег, необходимых для обращения, а с другой — как фактор, создающий новые орудия обращения (кредитные деньги и разные суррогаты денег).

XXXIV глава озаглавлена «Currency principle и английское банковское законодательство 1844 г.». Эта глава есть прямое продолжение предыдущей, так как на основании развитых в последней положений критикуется английское банковское законодательство.

В XXXV главе, озаглавленной «Благородный металл и вексельный курс», рассматривается, по существу, тот же вопрос, что и в предыдущих главах, а именно вопрос об отношении между кредитом и денежным обращением. Но в указанной главе этот вопрос трактуется под углом зрения международных экономических отношений — международного кредита и движения «золотой наличности» между разными странами.

Таким образом, все три главы — XXXIII, XXXIV и XXXV — имеют один и тот же предмет исследования: кредит и денежное обращение. Но при капиталистическом способе производства денежное обращение в значительной своей части является обращением денежного капитала, а кредит тоже в значительной своей части сводится к передаче в виде ссуды денежного капитала. Следовательно, проблема взаимоотношения кредита и денежного обращения есть в то же время проблема взаимоотношения денежного и ссудного капитала.

Исследование «восходит» здесь еще на одну ступень. Кредитные и денежные явления как бы смыкаются, и перед нами выступает уже кредитно-денежная система во всей ее многогранности и полноте. Восхождение от абстрактного к конкретному в пределах предмета исследования идет от денег, имеющих при капитализме добавочную потребительскую стоимость, через банковый, акционерный и фиктивный капитал, через движение денежного и производительного капитала к кредитно-денежной системе в целом. Последняя и рассматривается в перечисленных здесь главах.

Влияние кредита на количество денег, находящихся в обращении

Уже раньше было выяснено, что время, в течение которого деньги лежат праздно, максимально сокращается благодаря кредиту. Деньги, временно освобождающиеся в одном предприятии, через банки передаются в другое предприятие, где они находят применение. Эта передача денег проходит две стадии: 1) А, у которого деньги временно освободились, вносит их в банк; 2) банк отдает их в порядке, скажем, учета векселя В. В может на полученные деньги купить товар, т. е. использовать их как орудие обращения, или, погасив ими свою задолженность, он их использует как орудие платежа.

Обращение денег в качестве платежного средства и орудия обращения ускорилось благодаря банковским операциям: пассивной операции — приему вклада — и активной операции — учету векселя. Банковские операции сообщают деньгам дополнительную скорость обращения и этим самым уменьшают количество денег, нужных для обращения. Ведь при прочих равных условиях, т. е. при неизменности массы обращающихся товаров и их цен, количество нужных для обращения денег определяется скоростью их обращения (точнее, скоростью обращения одноименных монет).

Но увеличилась не только скорость обращения денег, увеличилось и количество сделок: помимо действительных торговых актов купли-продажи имеют место еще и кредитные сделки. Одна и та же монета служит средством образования вкладов и учета векселей. Это во-первых. Во-вторых, что вытекает из первого, деньги функционируют не только как денежный, но и как ссудный капитал, как капитал, приносящий проценты. Банкир своим вкладчикам платит проценты и сам учитывает вексель из определенного процента. Следовательно, проблема взаимоотношения кредита и денежного обращения является и проблемой взаимоотношения денежного и ссудного капитала.

К этой двусторонней проблеме подводит и то, что кредит воздействует на денежное обращение, уменьшая количество нужных для обращения денег еще и другими путями. В рассматриваемом случае количество денег, нужных для обращения, уменьшается вследствие увеличения скорости обращения одноименных монет. Но, во-первых, в целом ряде торговых сделок кредит либо делает деньги совсем излишними — задолженность купцов взаимно погашается, а деньги служат лишь мерой стоимости, либо сводит их к тому минимуму, который необходим для выплаты разницы при сопоставлении одних обязательств с другими. Во-вторых, на основе кредита создаются особые орудия обращения и орудия платежа; к ним относятся векселя, чеки, банкноты и т. д. Банкноты центральных эмиссионных банков обычно являются законным платежным средством и имеют хождение наравне с валютным металлом. Это, между прочим, создает иллюзию, будто кредит создает деньги, или будто между настоящими деньгами и «деньгами», созданными кредитом, нет принципиального различия. На этом остановимся дальше — здесь важно другое; кредит, действительно, в известных пределах замещает собой деньги и в этих же пределах становится «капиталом», приносящим проценты. Следовательно, мы опять имеем двустороннюю проблему: проблему кредита и денежного обращения и проблему кредита и капитала.

В той мере, в какой кредит создает новые орудия обращения, он создает и новые средства привлечения прибавочной стоимости.

Но даже и тогда, когда банкир ссужает настоящие деньги, последние в значительной своей части стали ссудным капиталом именно благодаря кредиту и банковской системе. Кредит, ускоряя денежное обращение и уменьшая вследствие этого необходимое количество денег, освобождает часть денег для ссудных операций; а банки при помощи своих разветвленных отделений собирают и концентрируют у себя освободившиеся деньги, которые используются как ссудный капитал.

Объектом кредита являются деньги; но в известном смысле сам кредит создает свой объект. Он его создает тогда, когда банкир предоставляет заемщику свой кредит, т. е. ссужает ему свои кредитные билеты; он косвенно создает его и тем, что, ускоряя денежное обращение, освобождает часть денег для ссудных операций.

Размер банкнотного обращения

В главе XXXIII приводится таблица, рисующая размер банкнотного обращения за период с 1844 по 1857 г. Хотя за этот период времени товарооборот значительно увеличился — Марке считает (на основании статистики ввоза и вывоза), что товарооборот за это время увеличился более чем вдвое, — однако количество банкнот даже уменьшилось. Объясняется это тем, что еще больше повысилась скорость обращения и степень экономии в платежах. А экономия в платежах в основном сводится к тому, что обязательства купцов взаимно погашаются, платить наличными приходится только разницу. Степень этой экономии повышается с развитием банковской системы, особенно с развитием расчетных палат.

Этим объясняется и то, что общее количество банкнот уменьшилось, хотя количество мелких банкнот, как видно из таблицы, увеличилось; уменьшение общего количества банкнот получилось за счет еще большего сокращения числа крупных банкнот. Дело в том, что в крупных торговых сделках, где и циркулируют крупные банкноты, экономия в платежах более развита, чем в тех сферах обращения, где циркулируют мелкие банкноты. Благодаря этой же особенности мелкие банкноты задерживаются в обращении дольше, чем крупные. Об этом свидетельствует приводимая в той же главе таблица, дающая среднее число дней, в течение которых разные банкноты находились в обращении.

Банкнота — детище кредита; ее основой является частный вексель. Но поскольку банкнота становится законным платежным средством (речь идет о банкнотах национальных эмиссионных банков), она противостоит частному кредиту как деньги. И спрос на нее особенно усиливается тогда, когда частный кредит наиболее потрясен, т. е. в момент наступления кризиса. Страстная жажда денег, имеющая тогда место, выражается и как страстная жажда банкнот. И во время кризисов в 1847 и 1857 гг. английское правительство вынуждено было приостановить действие закона Пиля, т. е. вынуждено было предоставить Английскому банку возможность выпускать банкноты сверх той нормы, которая допускается названным законом. Притом в 1847 г. одна только возможность удовлетворить спрос на банкноты вызвала перелом на денежном рынке, фактически же банк не воспользовался этой возможностью. А в 1857 г. банк выпустил лишние (сверх нормы) банкноты всего на 1 млн. ф. ст. Как только кредит был восстановлен, излишек банкнот был изъят из обращения.

Кредит регулирует обращение банкнот в том же смысле, в каком им регулируется обращение настоящих денег: 1) ускоряя обращение банкнот, 2) заменяя их частным векселем и другими кредитными документами, 3) делая возможным погашение взаимных задолженностей, кредит сводит количество банкнот, нужных для обращения, лишь к определенному минимуму.

I. Currency Principle и английское банковое законодательство 1844 г.¶

Социальноэкономический смысл этого законодательства

Маркс видит в банковском законодательстве 1844 г. победу банковского капитала.

Согласно законодательству Пиля Английский банк мог выпускать банкноты без металлического покрытия всего на сумму 14 млн. ф. ст. Сверх этой суммы каждый бумажный фунт стерлингов должен был быть обеспечен металлом, и денежное обращение страны оказалось в большой зависимости от его металлической наличности. А это вело к вздорожанию денег, т. е. к повышению размера процента.

Правда, при одном и том же количестве денег могут быть, как уже было выяснено раньше, разные предложения ссудного капитала и, следовательно, разные нормы процента. Здесь же можно отметить лишь следующее: во-первых, многое зависит от степени экономии в средствах платежа благодаря кредиту. Во-вторых, одно и то же количество денег может быть и большим и меньшим в зависимости от степени этой экономии. Однако и абсолютное количество денег, которым страна может располагать, имеет решающее значение, особенно тогда, когда частный кредит напряжен или совсем расстроен. В банкнотной эмиссии дана возможность расширения количества денег, необходимых для обращения, так как банкноты национальных эмиссионных банков являются законным платежным средством. Но банковское законодательство 1844 г. сузило эту возможность в угоду крупному банковскому капиталу. И неудивительно, что банкиры всячески его защищали и пели ему дифирамбы.

Теория и практика банковского акта 1844 г.

Теоретическим обоснованием закона Пиля является, как было выяснено в XXVI главе, рикардианская количественная теория денег. В конце XVIII и в начале XIX в., в период наполеоновских войн, в Англии банкноты были неразменными, чрезмерная их эмиссия вызывалась потребностями финансирования войны, что привело к падению их курса и покупательной силы. Другими словами, в тот период в Англии были бумажные деньги, и Рикардо распространил законы бумажно-денежного обращения на обращение металлических денег, так как в последних он видел только орудие обращения — монету. А сторонники банковского акта 1844 г. распространили этот закон и на банкноты. Получилась полнейшая путаница: свалили в одну кучу бумажные деньги, металлические деньги и банкноты.

Практический вывод был сделан следующим: получить банкноты в эмиссионном отделении Английского банка сверх вышеуказанной суммы в 14 млн. ф. ст. можно лишь в обмен на золото. Второе отделение Английского банка — так называемое банковское отделение — для своих кредитных операций тоже может получить банкноты лишь на золото. Поэтому в моменты больших денежных затруднений, когда спрос на деньги как орудие обращения, а главное как средство платежа — большой, Английский банк не только не может прийти на помощь, но и сам в лице своего банковского отделения может очутиться в большом затруднении, ставящем его перед перспективой краха. Он не в состоянии удовлетворить требования своих многочисленных вкладчиков, а таковыми в первую очередь являются все частные банки, хотя золота в эмиссионном отделении имеется достаточно. Отсюда и приостановка действия закона 1844 г., неоднократно практиковавшаяся в Англии в трудную минуту.

Но обычный прием, к которому банк прибегает в случаях недостатка в деньгах, это — повышение размера процента. Этим сразу убивают двух зайцев: во-первых, повышением уровня процента привлекаются вклады как внутри страны, так — что особенно важно — и за границей. Во-вторых, более высокий процент уменьшает спрос на деньги; прибегают к займам только те, для кого уже нет другого выхода. А в выигрыше остаются банкиры, особенно крупные, которым вздорожание денег приносит больше доходов (процент, который они взимают, поднимается выше процента, который они платят). Объясняют же они вздорожание денег естественным ходом вещей, тем, что вследствие расширения промышленности и торговли повышается «стоимость» капитала.

В системе металлического покрытия английского образца, установленного законом Пиля, Маркс, с одной стороны, видит осуществление неверной количественной теории денег, а с другой — победу банковского капитала над промышленным. Притом значение металлического покрытия заключается совершенно не в том, в чем его видели сторонники законодательства Пиля. Они, исходя из своей ложной теории денег, видели в металлическом покрытии автоматический регулятор эмиссии банкнот; эмиссия банкнот следует за движением валютного металла. Отлив последнего из страны свидетельствует, мол, об излишке денег и их обесценении; следовательно, соответственно этому должен сокращаться выпуск банкнот. Прилив валютного металла в страну, наоборот, показывает, что денег в стране мало и что они вздорожали, а потому эмиссия банкнот может быть расширена. Отсюда и требование металлического покрытия банкнот, выпускаемых сверх 14 млн. ф. ст. В действительности же значение металлического покрытия — лишь в обеспечении размена банкнот. А раз размен обеспечен, то фактически к нему не прибегают за исключением тех случаев, когда металл нужен для пересылки за границу. Возможность размена гарантирует — что является решающим — правильную эмиссию банкнот, т. е. эмиссию их в порядке учета коммерческих векселей. Последние и являются настоящим обеспечением банкнот.

II. Благородный металл и вексельный курс¶

Движение благородного металла

Благородный металл производится не везде. Но все капиталистические страны должны его иметь. Следовательно, его движение прежде всего заключается в распределении его между разными странами. Как он распределяется? Те страны, которые сами производят золото и серебро, удерживают у себя не всю массу производимой добычи, а ту ее часть, которая соответствует их роли на мировом рынке.

Движение благородного металла из стран, производящих его, в страны, его не производящие, переплетается с движением между непроизводящими странами. Каждая страна то вывозит, то ввозит серебро и золото. Более того, даже в одно и то же время происходит и ввоз, и вывоз благородного металла. Под отливом и приливом благородного металла понимают разницу между экспортом и импортом его; если первый превышает второй, то имеет место отлив, прилив же заключается в превышении второго над первым.

Постоянный поток благородного металла в основном обусловлен: 1) встречным потоком товаров, 2) экспортом капиталов, 3) односторонними расходами за границей. На мировом рынке деньгами — мировыми деньгами — является только благородный металл; бумажные деньги и банкноты, если они котируются на заграничных биржах, рассматриваются лишь как товар, который продается по курсу дня (в этом и состоит их котировка). Но это не значит, что на мировом рынке приходится «класть деньги на бочку»; и там кредит играет немалую роль. Торговые деньги, т. е. векселя, преимущественно переводные, заменяя собой благородный металл, служат орудием обращения. Тут следует различать: 1) момент возникновения векселя и 2) момент превращения его в средство платежа или в орудие обращения. Английская, скажем, фирма, продавая товар французской фирме, пишет на последнюю вексель; если этот вексель немедленно переслали бы во Францию для получения оттуда металла, то он не заменял бы денег. Но обычно такие векселя учитываются в английских банках, а последние продают их английским фирмам, которые должны либо платить во Францию по своим векселям, либо покупать там товары. В первом случае продаваемые векселя служат платежным средством, во втором — орудием обращения. Только когда невыгодно покупать такие векселя, приходится отправлять металл. Ниже, при рассмотрении вексельного курса, будет выяснено, когда именно невыгодно покупать вексель на Париж, а выгоднее переслать во Францию металл; пока отметим лишь, что движение металла (в нашем примере из Англии во Францию) свидетельствует, что баланс между этими двумя странами — не в пользу Англии, что последняя больше покупает во Франции, чем продает ей. Поэтому спрос на векселя на Париж превышает их предложение — и такие векселя стоят дорого.

Экспорт капитала вызывает отлив металла только при том условии, что экспортируется ссудный капитал, т. е. капитал в денежной форме. Если же экспортируются элементы производственного капитала — машины, сырье, топливо и т. д., то на движение благородного металла это влияния не имеет. Но и в том, и в другом случае — и при экспорте ссудного капитала, и при экспорте производственного капитала — по истечении определенного времени страна, ввозившая капитал, должна начать вывозить благородный металл в уплату процентов и частичного погашения долга. Экспорт денег, если экспортируется ссудный капитал, скоро превращается в их импорт.

Односторонние расходы денег за границей имеют место тогда, когда капиталисты или другие «важные особы» одной страны путешествуют по другим странам, устраивают прогулки, длительное время живут за границей и проживают «свои» деньги. Или односторонние расходы — что имеет еще большее значение — происходят во время войны, когда приходится вывозить металл для ее финансирования. А после войны побежденной стране приходится вывозить металл в уплату репараций.

Обычно показателем отлива и прилива металла считают состояние металлического запаса национального эмиссионного банка. Маркс справедливо замечает, что в лучшем случае это — лишь приблизительный показатель. Металлический запас банка может увеличиваться и без прилива золота и серебра извне — он может увеличиваться за счет изъятия их из внутреннего обращения или потому, что последнее сократилось, или потому, что благодаря дальнейшему развитию кредита внутреннее обращение стало больше обслуживаться торговыми и кредитными деньгами. Также металлический запас банка может уменьшаться без отлива за границу опять-таки вследствие изменений во внутреннем обращении.

Нельзя упускать из виду: 1) что металл в банке составляет лишь часть металла в стране, 2) что и здесь происходит постоянное движение металла — от банка к отдельным лицам и обратно. Следовательно, количество металла в стране может не изменяться, а количество металла в банке может увеличиваться или уменьшаться. И, наоборот, количество металла в стране изменяется, а в кладовых банка оно либо остается без всяких перемен, либо изменяется не в той пропорции. А это, между прочим, бьет по сторонникам банковского акта 1844 г. и с другого конца. Если даже согласиться, что экспорт благородного металла свидетельствует об избытке денег в стране, а импорт его — о их недостатке, то все же судить об этом по движению металла в банке нельзя. Сторонники же названного закона именно в увеличении и уменьшении банковского металлического запаса хотели видеть точный барометр, показывающий степень насыщенности обращения в стране металлическими деньгами.

В заключение остановимся еще на «золотых войнах» и движении золотой наличности в результате политических и социально-экономических осложнений внутри страны. Банкноты и ценные бумаги одной капиталистической страны находятся в больших массах — размер их зависит от роли этой страны на мировом рынке — в других странах. С другой стороны, в каждой крупной капиталистической стране имеется немало золота (в качестве вкладов ее в банках) других стран. Массовый вывоз золота из страны достигается путем: 1) массового вытребования вкладов, 2) предъявления в большом количестве банкнот к размену на золото. Такие приемы особенно чувствительны во время кризиса.

Бегство капиталов в золотой оболочке (в этой форме капитал наиболее подвижен) из своего «отечества» вызывается социально-экономическими потрясениями внутри страны. Внушает ли недоверие к себе общий политический строй или финансы страны — капиталисты прежде всего стараются спасти буржуазное богатство в его наиболее абстрактной форме, в форме денег. А часто лишь одна возможность такого бегства капиталов используется как средство давления на внутреннюю политику страны.

Панический страх перед отливом металла из страны

Благородный металл составляет сравнительно небольшую часть богатства буржуазии. Но его значение — особенное, и оно не определяется одним его количеством.

Неудивительно, стало быть, что отлив благородного металла наводит панику, заставляя принимать «героические» меры к удержанию его в стране. Мерами служат: 1) повышение нормы процента; 2) выбрасывание на заграничные рынки товаров по низким ценам (ниже издержек производства); 3) отказ от размена банкнот на металл, ограничение и даже запрещение вывоза его за границу. В такое время буржуазия настроена меркантилистически — благородный металл считается ею единственным богатством страны, хотя в более спокойное время она не прочь третировать меркантилистов как невежд, ничего не смыслящих в политической экономике.

У страха глаза велики. Паника, вызываемая отливом металла, мешает пониманию сущности происходящего процесса даже в той мере, в какой это еще доступно в пределах ограниченности буржуазного кругозора. Игнорируется то, что дело не в отливе металла самого по себе, а в том, чем он вызван и при каких условиях он протекает. Количество металла, утекающее из страны, обычно составляет малую долю имеющегося в стране металла. В рассматриваемое Марксом время утечка золота из Англии никогда не достигала больше 5—8 млн. ф. ст. Между тем в одном обращении, не считая кладовых банка, находилось около 70 млн. ф. ст. золота. И если такая сравнительно ничтожная утечка золота оказывается чувствительной, то это потому, что она протекает в такое время, когда происходит поголовная охота за каждой унцией золота.

Утечка золота происходит в момент наивысшего напряжения кредита, в момент, непосредственно предшествующий краху, должностующему заканчивать промышленный цикл, — в момент, когда за каждую лишнюю унцию золота хватаются, как за якорь спасения.

Вексельный курс и баланс

Повышенная чувствительность к движению благородного металла из одной страны в другую в свою очередь выражается в повышенной чувствительности к вексельному курсу. Определенные изменения вексельного курса вызывают передвижение металла; низкий вексельный курс вызывает отлив металла, высокий вексельный курс — его прилив.

Мы уже говорили, что и на международном рынке деньги заменяются векселями. И здесь кредит вытесняет деньги и узурпирует сферу их функционирования. Проиллюстрируем это примером. Французский экспортер выписывает вексель в фунтах стерлингов на английского импортера. Французский импортер, нуждающийся в фунтах стерлингов, чтобы расплатиться с английским импортером, покупает этот вексель на французской бирже и пересылает его в Лондон. Иначе говоря, он покупает английские фунты на французские франки. Между английским фунтом и французским франком существует определенное соотношение согласно их золотому содержанию. Но вексель на бирже продается как любой товар, и его цена, т. е. курс, определяется спросом и предложением. Если в нашем примере предложение векселей на Лондон превышает спрос на них, то их курс падает ниже указанного соотношения. Но согласятся ли держатели этих векселей продавать их по пониженному курсу, почему бы им не переслать свои векселя в Англию и вытребовать оттуда металл? Они это сделать, конечно, могут, но пересылка металла стоит денег — и пока потеря на курсе ниже стоимости пересылки денег, требование металла из Англии в уплату за векселя невыгодно. Зато, как только потеря на курсе станет выше стоимости пересылки металла, начнется утечка последнего из Англии во Францию.

При превышении спроса над предложением векселей на Лондон картина получается обратная: курс их будет подниматься до того предела, когда посылать металл в Англию станет выгоднее, чем покупать векселя. Тогда металл двинется из Франции в Англию.

Движение металла из одной страны в другую следует за движением вексельного курса, а последнее, в свою очередь, есть выражение движения в балансе между этими странами. Обилие, например, английских векселей во Франции, превышение их предложения над их спросом означает, что баланс Англии в отношении Франции пассивен, т. е. Англия должна Франции больше, чем Франция Англии, — разница должна быть покрыта металлом.

Различают торговый баланс и платежный баланс; первый может быть пассивным, а второй — активным. Пассивность торгового баланса перекрывается доходами от торгового флота, от капиталов, вложенных за границей, от разного рода посреднической деятельности и т. д. В балансе между метрополией и колониями решающую роль играют не столько экспорт и импорт товаров, сколько та дань, которую колониям приходится в разных формах выплачивать метрополии.

Пассивность баланса в отношении одной страны может компенсироваться его активностью в отношении другой страны. Решающим поэтому является состояние общего баланса со всеми странами, с которыми данная страна находится в торговых и финансовых отношениях. Далее, пассивный баланс сам по себе еще ничего не говорит об общем экономическом положении данной страны. Англия, например, оказывала другим странам долгосрочный кредит, а последние ей оказывали краткосрочный кредит. Следовательно, в определенный момент требования, которые могут быть предъявлены Англии, превышают встречные требования, которые в данный момент могут быть предъявлены другим странам Англией. Это вызовет утечку золота из Англии, но в этом для Англии нет ничего угрожающего. Весь вопрос лишь в том, в какой фазе промышленного цикла это происходит; пассивность баланса, вызванная указанными обстоятельствами и влекущая за собой утечку золота, действительно является угрожающей, если она имеет место в момент наступления кризиса или последний обостряется и углубляется.

Этим лишний раз подтверждается правильность положения Маркса, что дело не в утечке металла самой по себе (это относится и к пассивности баланса), а в том, когда и при каких условиях она происходит.

Примечания к главам тридцать третьей, тридцать четвертой и тридцать пятой

1. В этих главах находит дальнейшее развитие марксова теория денег. В первом отделе I тома «Капитала» — «Товар и деньги» — кредитные деньги еще не исследуются. В настоящем отделе они рассматриваются; определение банкнот и векселей дается в XXV главе, а обращение исследуется в настоящих главах. В первом отделе I тома кредитные деньги не могли еще изучаться, так как на той стадии теоретического анализа кредит как прочная кристаллизация еще не существовал — свою кристаллизацию кредит получает в ссудном капитале и особенно в банковом капитале. Тогда и деньги получают дальнейшее развитие; возможность кредитных денег дана в самих деньгах, в их функции как средства платежа, но эта возможность превращается в реальность в кредитной системе.

2. Восходя от абстрактного к конкретному в анализе кредита, Маркс восходит к линиям пересечения проблемы кредита и проблемы денег. Основное различие между банкнотами и бумажными деньгами сводится к тому, что базисом банкнот является частный вексель, а в конечном счете — кредит; только уже как кредитные деньги они переходят из торгового обращения в общее обращение. Бумажные же деньги создаются именно общим обращением. Они возникают из функции денег как орудия обращения.

Часто различие между бумажными деньгами и банкнотами видят в том, что первые выпускаются казначейством для фискальных целей, а вторые — банком для обслуживания товарооборота. Но упускают из виду, что и бумажные деньги служат для товарообращения, что если товарооборот в них не нуждался бы, то казначейство никак не могло бы их туда втиснуть, что, наконец, когда они становятся излишними для товарооборота, они обесцениваются. Если казначейство начинает выпускать бумажные деньги только для фискальных целей, то этим оно их уже разрушает, а не создает.

Бумажные деньги, как сказано, возникают из функции денег как орудия обращения. Само обращение товаров делает возможным замену золота его символами в функции орудия обращения. Роль государства сводится к тому, что оно своим принудительным курсом выделяет свои печатные бумажки из других печатных бумажек и бросает их в обращение, которое и делает из них конкретные символы денег, так как возможность функционирования таких символов обращения уже дана в монете.

Словом, природа бумажных денег определяется не тем, что они выпускаются казначейством и используются для фискальных целей, а, наоборот, из их природы как общепринятых бумажных символов денег вытекает, что они должны быть выпущены государством и, следовательно, доставляют доход для последнего. Также из природы банкнот, которые подводятся под общую категорию векселей, но которые должны пользоваться большим доверием и признанием, чем векселя отдельных купцов, вытекает, что они должны выпускаться наиболее авторитетными кредитными учреждениями.

36. Докапиталистические отношения¶

В предыдущих главах исследовался капитал, приносящий проценты в условиях капиталистического способа производства. В настоящей главе предметом исследования является капитал, приносящий проценты в докапиталистические эпохи. Этот капитал называется ростовщическим капиталом.

Как современный ссудный капитал, так и допотопный ростовщический капитал суть деньги (или товары, представляющие определенное количество денег), дающиеся займы, т. е. во временное пользование; а за это пользование взимается плата, называемая процентом. В этом смысле (только в этом смысле) природа и характер их — ростовщического капитала и современного ссудного капитала — одинаковы. Различие же их заключается в различии между капиталистическим и докапиталистическим способами производства.

Важно отметить, что наиболее общей предпосылкой ростовщичества является развитие функций денег, особенно их функций как платежного средства, то его результатом — тоже наиболее общим — было накопление денег в одних руках, что, в свою очередь, создало в противовес земельным магнатам денежных магнатов.

В накоплении богатства в денежной форме и заключается историческое значение ростовщического капитала. Денежная собственность есть прообраз буржуазной собственности, или она есть буржуазная собственность, но без буржуазного способа производства.

Ростовщичество представляет внутреннее противоречие — единство противоположностей. Ростовщичество имеет, как известно, своей предпосылкой товарное производство и его продукт — деньги. Ростовщик денег не производит, он их лишь централизует, а для этого они должны быть, т. е. товарное производство должно развиваться и увеличивать количество денег. Но ростовщичество не развивает товарного производства; наоборот, оно задерживает его развитие, разоряя непомерно высокими процентами производителей.

Ростовщичество, разрушая свою основу — мелкое производство, делает невозможным свое собственное дальнейшее развитие. Оно должно быть либо преобразовано и получить иные формы развития, либо быть обречено исключительно на паразитическое существование. На исходе средних веков оно начинает преобразовываться в современную кредитную систему. Ее глашатаи и «пророки» кредитной системы видели в ней универсальное средство спасения от всех зол. А на самом деле она — не что иное, как преобразование ростовщичества применительно к новым условиям, подчинение его нарождающемуся новому способу производства.

Подчинение это организационно выражается в том, что банкир становится посредником между денежным капиталистом, предлагающим деньги, и заемщиком, предъявляющим спрос на деньги. Но главное и решающее заключается в том, что природа заемщика коренным образом изменилась: заемщик сам является капиталистом. Деньги, взятые им в ссуду, он использует как капитал; следовательно, процент, как общее правило, может быть лишь частью прибыли на взятые им в ссуду деньги. Отныне регулятором нормы процента в смысле установления определенных пределов становится средняя норма прибыли; средняя норма процента, как уже было выяснено, должна следовать за средней нормой прибыли.

Процент должен был быть снижен; ростовщичество как господствующая форма ссудного капитала не совместимо с капиталистическим производством. С другой стороны, само капиталистическое производство создает условия для уничтожения монополии ростовщика: торговцы и промышленники не только предъявляют спрос на денежный капитал, но и сами его выделяют, выбрасывают его на денежный рынок. Помимо того, банки, как известно, мобилизуют денежные доходы и сбережения всех слоев населения, что опять-таки стало возможным только при капиталистическом способе производства, при котором товарно-денежное хозяйство получает свое законченное развитие.