1937 без покаяния

Анализ классовой борьбы в СССР 1937–38 гг.

Введение

В период 1937–38 годов классовая борьба в СССР окончательно переместилась в надстройку. Сторонники контрреволюции, лишенные экономической власти, проникали в государственный и партийный аппарат. Используя должности, знакомства, влияние устанавливали контроль над производством и распределением.

Одновременно удар наносили по остаткам кулачества, вредителям в промышленности, уголовному элементу. Конституция СССР 1936 года закрепила охрану социалистической собственности, объявив покушающихся на нее врагами народа¹. Классовая борьба вошла в острую фазу на всех уровнях советского общества.

На Пленуме ЦК ВКП(б) (март 1937) Сталин развил ленинский тезис о классовой борьбе по мере строительства социализма, применив его к условиям капиталистического окружения². Тезис задает методологическую рамку, в которой мы проанализируем баланс сил в конкретной исторической ситуации.

Классовая борьба, «перегибы» и вредительство требуют различения. Смешение этих категорий порождает либо буржуазный миф о «Большом терроре», либо апологетику, игнорирующую реальные проблемы СССР.

Часть 1. Покаяние

§1. Форма

Буржуазные требования к социализму оформлены как религиозное «покаяние». Октябрьская революция – грех, принятие капитализма – искупление. Социалистическое государство виновно по определению, буржуазное невиновно по умолчанию.

В бывших социалистических странах каждое поколение должно каяться заново. Компартии, символика, запрещены, «тоталитарные преступления» законодательно осуждены. «Без покаяния у России счастливого будущего нет»³, сообщали вчерашним советским гражданам идеологи «Перестройки». Покаяние в репрессиях тянет за собой покаяние в коллективизации, индустриализации и самой революции.

Буржуазная пропаганда педантично учитывает каждый приговор как преступление. Классовый враг и невинный уравниваются с тем, чтобы любое насилие пролетарского государства в адрес буржуазии было преступным.

Собственные жертвы буржуазия в счет не берет. Колониализм унес свыше ста миллионов жизней, империалистические войны XX века объявляются трагедиями безличного «исторического процесса», а не следствием конкуренции за рынки и колонии.

§2. Содержание

Покаяние стало одной из предпосылок последующей контрреволюции. На XX съезде КПСС (1956) Хрущёв, опираясь на партаппарат, лишил сталинский период легитимности⁴. Закрепленное юридически^{5 6}, покаяние приобрело форму отрицания ошибок без их преодоления; доклад о культе личности работал как тест на лояльность.

Вектор теоретического развития советского общества сменился на деградацию. В «Новом мире», с санкции Хрущёва, состоялась публикация Солженицына (1962). Переписывались учебники, из программы изъят «Краткий курс истории ВКП(б)»⁷. Поколение 1960-х получило историю партии с новыми купюрами. К середине десятилетия школьники знали о репрессиях больше, чем о классовой борьбе. Комсомольцы 1970-х росли на литературе «оттепели», где советская власть изображалась через сомнения интеллигенции, а не через завоевания пролетариата.

Перерождение партии позволило принять и идеологически обосновать «Перестройку». На XIX конференции КПСС (июнь 1988) Горбачёв запустил тотальную «реабилитацию». К августу 1990 года реабилитированы все репрессированные в 20–50-х годах⁸. «Покаяние» расширилось до коллективизации и революции.

Через год СССР уничтожили. В 1991–2000 годах Россия пережила демографическую катастрофу, резкий рост смертности при падении рождаемости, массовое обнищание⁹. Покаяние за репрессии 1937–38 обернулось социальной катастрофой, превысившей масштаб самих репрессий.

§3. Без покаяния

Марксистская позиция требует конкретности. Классовая борьба есть объективный процесс, направленный на подавление классового врага. Вовлечение в него невиновных шло двумя путями: через политику Политбюро в условиях невыработанности критериев при отсутствии пролетарского контроля и через фабрикацию дел в карательном аппарате под руководством Ежова.

Буржуазия стремится объявить любое насилие преступным; троцкисты видят только бюрократический произвол. Мы признаем невинно пострадавших, но не отождествляем их с классовой борьбой как таковой. Мы не каемся за революцию.

Поражение мировой революции в 1918–23 годах создало тяжелейшие условия. Капиталистическое окружение и исходный базис определили конкретную форму классовой борьбы, но не отменили возможность строительства социализма. СССР выдержал интервенцию, индустриализацию, войну, стал второй экономикой мира. Развал 1991 года – результат конкретного поражения в войне (экономической, военной, идеологической), которую капитал вел с 1917 года.

Буржуазия требует покаяния за классовую борьбу, одновременно ведя собственную классовую войну непрерывно. Мы отказываемся принимать её правила игры, считать революцию грехом и замещать марксистский анализ моральным самобичеванием.

Без покаяния означает без капитуляции. В «Государстве и революции» Ленин писал о неизбежности диктатуры пролетариата в период перехода от капитализма к социализму. Эта диктатура предполагает насилие, подавление сопротивления эксплуататорского класса. Признание этого факта есть признание материалистического понимания истории. Отказ от этого признания есть отказ от марксизма.

Часть 2. Классовый анализ

§1. Почему 1937?

1.1 Государство

Социалистическое государство есть диктатура пролетариата, но в условиях революции оно наследует буржуазную форму аппарата управления, технически воспроизводит предшествующую структуру. Энгельс показал, что государство есть «сила, происшедшая из общества, но ставящая себя над ним»^{10 11}.

В условиях, где пролетариат составляет 10% населения, а 60% неграмотны¹², рабочий контроль существовал лишь номинально.

Проблема проникновения враждебных элементов в государственный аппарат и его бюрократизация осознавалась. В 1922 году Ленин предложил создание института контроля через слияние ЦКК и Рабкрина¹³, но готовой программы выработано не было. Узкая пролетарская база, массовая неграмотность, отсутствие политического опыта у большинства делали массовый контроль снизу поколенческой задачей, а не ближайших лет.

1.2 Внешняя угроза

СССР развивался в предвоенных условиях. После VII конгресса Коминтерна (1935) коммунисты перешли к подготовке противостояния с фашизмом, понимая неизбежность войны в ближайшие годы.

На Дальнем Востоке обострялась японская агрессия. Столкновение на КВЖД (1929), вторжение в Китай (1937), затем Хасан (1938) и Халхин-Гол (1939)¹⁴. Германия и Япония подписали Антикоминтерновский пакт (1936). Мюнхенский сговор (1938) развязал Гитлеру руки на востоке, последовали аннексия Австрии и раздел Чехословакии.

Вокруг СССР сложился кордон враждебных режимов. После смерти Пилсудского (1935) Польша продолжила антисоветский курс санации. Финляндия, воевавшая против Советской России в 1918–1920 годах, Прибалтика и Румыния выжидали удобного момента для нападения¹⁵.

Троцкисты и анархисты подняли вооруженный мятеж в Барселоне (май 1937), дестабилизировав тыл Испанской республики. Франкистский генерал Мола: «Четыре колонны наступают, пятая уже в тылу»¹⁶. Провал революций в Германии (1923) и Венгрии (1919) закрепил изоляцию СССР, Коминтерн не создал внешней опоры социалистическому государству.

В феврале-марте 1937 года пленум ЦК ВКП(б) заслушал доклад Ежова «О вредительстве, диверсии и шпионаже японо-немецко-троцкистских агентов». Руководство партии расценило чистки начала 1930-х как недостаточные. Резолюция пленума санкционировала усиление репрессивной политики НКВД¹⁷.

На июньском пленуме 1937 года Ежов сообщил о заговоре Тухачевского и «право-фашистском заговоре в НКВД» во главе с Ягодой. По его докладу, контрреволюция объединилась в «центр центров», связанный с разведками Германии, Японии и Польши. Правые, троцкисты, зиновьевцы, военные и меньшевики маскировались под лояльных работников, проникали в партийный и государственный аппарат, готовили поражение в войне. Враг проник в карательные органы, парализовал контрразведку, прикрывал оппозицию¹⁸.

1.3 Внутренняя угроза

Партийные оппозиции имели программу и конкретную социальную базу. Правая оппозиция (Бухарин, Рыков) выражала интересы зажиточного крестьянства и слоя бюрократии, заинтересованного в сохранении рыночных механизмов и замедлении индустриализации.

Левая оппозиция (Троцкий, Зиновьев, Каменев) опиралась на часть интеллигенции и командного состава армии, связывавших свое будущее с отменой сталинского курса, считавшегося ими отходом от ленинизма. С момента изгнания в 1929 году, Троцкий публично критикует партию за бюрократизацию (см., например, Троцкий Л.Д. Открытое письмо членам ВКП(б)¹⁹.

На совещании руководства НКВД в декабре 1936 года, Ежов констатировал: «мы запоздали, по крайней мере, на четыре года»²⁰.

Шахтинское дело (1928), процесс «Промпартии» (1930) обозначили проникновение враждебных элементов в промышленность. Участились диверсии на предприятиях, убийства низовых партийных кадров, покушения на руководство.

Промышленность в 1928–1937 годах росла темпами 20% и более в год. Аварии, срывы сроков, технические сбои стали массовыми. Выполнение плана шло при остром дефиците кадров, и ошибки совпадали с саботажем. Каждый срыв допускал три объяснения: объективная сложность задачи, некомпетентность исполнителя, вредительство. Различать их в реальном времени было невозможно.

В речи на конференции работников социалистической промышленности (1931) Сталин указал: «Мы отстали от передовых стран на 50–100 лет. Мы должны пробежать это расстояние в десять лет. Либо мы сделаем это, либо нас сомнут»²¹. К 1937 году отставание сокращено, но каждый срыв плана читался как саботаж в условиях военной гонки.

Начальник, сорвавший план, автоматически подпадал под подозрение. Военное давление усиливало политическую подозрительность, подозрительность транслировалась в репрессии.

1.4 Новый базис и враг в надстройке

К 1936 году средства производства обобществлены, эксплуататорские классы ликвидированы как экономическая сила²². Удельный вес промышленности в народном доходе СССР вырос с 25,5% (1913) и 34,8% (1928) до 52,1% (1935) при росте самого дохода с 21 до 66 млрд рублей²³. Обострение классовой борьбы произошло на подъеме социалистического строительства.

НЭП (1921–1928) создавал экономическую базу контрреволюции. Частные торговцы, арендаторы промышленных предприятий, усиление кулацкого слоя в деревне. Кулак в этот период укрепился экономически, контролировал значительную часть товарного хлеба, диктовал цены²⁴. Это была контролируемая уступка ради восстановления хозяйства, но уступка создавала врага.

Коллективизация ликвидировала частную собственность кулака, однако остатки эксплуататорских классов, материально заинтересованные в реставрации и враждебные идеологически, сохранились. В 1929–1932 годах развернулся массовый кулацкий террор – поджоги полей и колхозов, убийства милиционеров, агитаторов, партийных работников. Масштабы насилия исчислялись тысячами жертв в каждом регионе^{25 26 27}.

НЭП породил административных чиновников распределения. Мелкая буржуазия массово вливалась в торговый и плановый аппарат. Коллективизация создала колхозную бюрократию – председателей, бухгалтеров, заведующих МТС.

Дефицит переходной фазы породил управленческие слои, заинтересованные в доступе к распределению. Незавершенность ликвидации старых классовых отношений создавала почву для карьеризма, который проникал в карательный аппарат, создавая почву для фабрикации дел.

Конституция СССР 1936 года существенно расширила демократические права трудящихся. Переход к всеобщим, прямым и тайным выборам в Верховный Совет²⁸ создал реальную угрозу положению существующего аппарата. Выдвижение бывших членов оппозиционных партий, популярной интеллигенции могло разрушить прежние карьеры.

§2. Направления репрессий

Буржуазная историография сводит процессы 1937–1938 годов к единому образу «Большого террора». Реально действовали пять параллельных направлений с различным масштабом и механизмами.

Чистка партии велась через партком и открытые собрания. Процедура демократическая, решение принималось коллегиально по основаниям: пассивность, карьеризм, связь с классовым врагом, моральное разложение. Во время чисток 1933–1934 годов исключено 22% от общего числа членов партии, фактически число снизилось на 1,2 миллиона человек²⁹. С января по июль 1937 года из партии исключено 20 500 членов, большей частью старые кадры³⁰. Исключение из партии само по себе не означало ареста, исключенные теряли статус, сохраняя связи и волю к сопротивлению.

Руководители осуждались на открытых, демонстративных процессах Военной коллегией Верховного Суда. Процессы «троцкистско-зиновьевского центра» (1936), «параллельного антисоветского троцкистского центра» (1937), «антисоветского право-троцкистского блока» (1938). Заговор Тухачевского (1937) рассматривал Верховный Суд СССР.

Чистка НКВД шла через внутренние проверки и приказы. В 1937–1940 годах арестовано около 10 800 работников органов (из них «ежовцев» – 937 человек), уволено более 7 000 (22.9% списочного состава)³¹. Система признавала действие врага внутри карательного аппарата.

Чистка армии шла также через Военную коллегию Верховного Суда и внутренние приказы. В 1937–1938 годах был уволен 36 761 командир и политработник (около 10 000 впоследствии восстановлено)³².

Массовые операции 1937–1938 годов привели к 1.5 миллионам арестов, 680 тысяч человек расстреляно³³. Приказ НКВД № 00447 от 30 июля 1937 года указывал следующие категории: бывшие кулаки, уголовники, антисоветские элементы³⁴. К последним относились остатки белогвардейщины, участники антисоветских партий, националисты, воры, беглые осужденные, бывшие кулаки, церковники, продолжающие антисоветскую деятельность.

Буржуазная историография объединяет все направления в единую цифру «десятков миллионов жертв», размывая специфику каждого процесса. Смешение мешает понять логику классовой борьбы.

§3. Кого репрессировали?

Основной удар пришелся по трем направлениям: партийно-государственная верхушка через открытые процессы, суды и Военную Коллегию Верховного Суда; массовые операции против «социально опасного элемента» через «тройки» и Особое совещание НКВД; «двойки» и «особые тройки» в отношении этнических групп (Приказы НКВД №№ 00485, 00439, 00606 и др.^{35 36 37}), внутренние чистки самого карательного аппарата.

Точный социальный состав репрессированных неизвестен. Спустя 90 лет данные остаются вне научного оборота.

Некоторые выводы можно сделать по рассекреченным материалам НКВД УССР. В архиве сохранились данные за 1937 год, где зафиксированы и исходные цифры и последующая правка от осени 1938 года, когда началась чистка НКВД. Приводим неправленный вариант.

Таблица 1

Социальный состав арестованных НКВД УССР в 1937 г.³⁸

Рабочие и колхозники составили 15,9% арестованных (после правок доля снизилась до 4%). Бывшие кулаки (39,7%), служащие (18,1%), деклассированные элементы и «бывшие люди» (в сумме 13%). Вместе эти категории составили более 70% репрессированных.

Однако методология учета изначально искажала картину. Карательные органы смешивали «социальное происхождение» и «социальное положение». Арестованный рабочий, чей отец был кулаком, записывался в категорию кулаков, а не рабочих³⁹. Статистика завышала долю «классово чуждых» за счет пролетариата.

Современные исследования по рассекреченным документам УССР (В.Н. Никольский) показывают иное соотношение: рабочие – 44,68%, колхозники – 18,46%. Вместе почти две трети репрессированных.

Таблица 2

Социально-профессиональный состав репрессированных в Донецкой (Сталинской) области³⁹

Члены партии составили менее 10% от общего числа репрессированных: 55 428 из 779 056 в 1937 году (7%), 61 457 из 593 336 в 1938 году (10%)⁴⁰.

Массовая операция по приказу № 00447 к 1 января 1938 года дала 555 641 арестованных, из них: бывшие кулаки 248 271 (44,6%), уголовники 116 506 (21%), «другой контрреволюционный элемент» 162 594 (29,2%)⁴¹.

Национальные операции в 1937-38 годах (польская, немецкая, латышская, греческая и др.) привели к осуждению 335 тыс. человек, из которых 247 тысяч было расстреляно, что составило около трети от общего числа репрессированных за этот период⁴².

Национальные операции были направлены на контрреволюционные организации, использовавшие этническую принадлежность как прикрытие. В результате в списки попадали целые национальные группы из приграничных районов, работающие на оборонных заводах, железнодорожном и водном транспорте, нефтеперегонных заводах, электросетевом хозяйстве, а также на других ответственных должностях, в том числе командный состав РККА и НКВД.

В Красной Армии за контрреволюционные преступления судебными органами в 1937–1938 годах осуждено 1713 командиров среднего, старшего и высшего состава; с учетом внесудебных органов (тройки, Особое совещание НКВД) общее число осужденных за 1937–1940 годы составило около 3924 человек⁴³.

Буржуазная историография утверждает, что армия была «обезглавлена», что стало причиной катастрофы 1941 года. Дефицит командного состава связан с темпом роста РККА с 1–2 миллионов человек в середине 1930-х до 4 миллионов к 1941 году. Подготовить офицерский корпус за три года физически невозможно. Боевой опыт СССР ограничивался локальными конфликтами, Вермахт же прошел всю Европу за три года. Дезорганизация 1941 года объясняется темпом роста армии и качественным превосходством противника, репрессии здесь вторичны.

За весь период 1921–1953 годов по контрреволюционным и особо опасным преступлениям арестовано 4 060 306 человек. Данные подтверждаются несколькими источниками: исследованиями Земскова В.Н, Мозохина О.Б.⁴⁴, справкой начальника 1-го спецотдела МВД СССР полковника Павлова (1953)⁴⁵ и письмом генерального прокурора СССР Руденко (1954)⁴⁶.

§4. За что осуждали?

Статистика привлечений по статьям также фрагментарна. Данные ГУГБ НКВД за октябрь 1936 – январь 1938 года фиксируют только «важнейшие преступления», оставляя 18,2% привлеченных в категории «другие преступления», из которых маловажные (хищения, бытовые, должностные) составили 4,7%.

Таблица 3

Осужденные за период (всего 1 028 740 человек)⁴⁷

Основная доля – кулацкая операция (55,6% всех привлеченных). Шпионаж составил 8,6%, половина – по «польской операции». Контрреволюционные организации – 6,4%, из них троцкисты – 4,2%. Вредительство, диверсии, террор, национализм – в сумме около 8%. Контрреволюционная агитация (ст. 58-10) в таблице отсутствует, вероятно входит в кулацкую операцию или в неучтенные 13,4% «других преступлений».

Без доступа к материалам конкретных дел установить обоснованность обвинений в каждом случае невозможно. Буржуазная историография объявляет все обвинения фальсификацией и использует это незнание для уравнивания классовых врагов с невинными жертвами.

Комиссия Руденко (1954) отменила 4% приговоров и смягчила наказание в 32% случаев, что косвенно указывает на масштаб судебных ошибок. Впрочем, мотивы и критерии комиссии требуют отдельного рассмотрения⁴⁸.

§5. Как репрессировали?

Приказ НКВД № 00447 от 30 июля 1937 года устанавливал лимит операции в 268 950 человек: 75 950 по первой категории (расстрел), 193 000 по второй (лагеря 8–10 лет).

Итоговые цифры многократно превысили первоначальный план: 1937 год – 790 665 человек (353 074 расстрел, 429 311 лагеря); 1938 год – 554 258 человек (328 618 расстрел, 205 509 лагеря)³³.

Дела рассматривались «тройками», представлявшими собой внесудебный орган, воссозданный тем же приказом № 00447 с санкции Политбюро ЦК ВКП(б), в составе начальника УНКВД, прокурора области, секретаря обкома партии. Полномочия: 1-я категория (расстрел), 2-я категория (лагеря до 10 лет). А также «двойками» (Комиссия НКВД и Прокурора СССР). Решения принимались списками, в отсутствие обвиняемых, без защиты и права обжалования⁴⁹. Персональный состав троек и расширение лимитов утверждались Политбюро.

С 5 по 31 июля 1937 года, еще до утверждения приказа № 00447, Политбюро приняло 13 решений об утверждении составов троек и лимитов для республик и областей. 10 июля член тройки, первый секретарь МК ВКП(б) Н.С. Хрущев сообщил о регистрации 41 305 человек в Московской области⁵⁰.

Приказ № 00486 от 15 августа 1937 года предписывал арест жён и мужей «врагов народа» (членов правотроцкистских шпионско-диверсионных организаций, осужденных Военной коллегией и военными трибуналами) и отправку детей старше 15 лет в лагеря, младших – в детдома⁵¹. Всего по этой категории арестовали более 18 000 человек⁵².

Демократический централизм отсутствовал. Регионы соревновались в демонстрации бдительности, стремясь показать себя «тверже» центра. УНКВД запрашивали увеличение квот, ссылаясь на то, что «враги еще остались». Политбюро утверждало запросы постфактум, вопросы о расширении лимитов обсуждались формально⁵³.

§6. Исправление ошибок

Массовые операции начали сворачиваться с весны 1938 года. Постановлением Политбюро ЦК ВКП(б) от 31 января 1938 года работа троек была продлена в 22 регионах, в остальных 36 операция завершилась к 15 февраля. К апрелю 1938 года тройки прекратили работу ещё в половине из 22 регионов. Летом и осенью 1938 года они действовали только в нескольких областях и краях⁵⁴. Постановление ЦК ВКП(б) и СНК СССР от 17 ноября 1938 года окончательно ликвидировало тройки и запретило массовые аресты⁵⁵. Число расстрелов упало с 328 618 в 1938 году до 2 552 в 1939-м.

Процесс начался директивой НКВД СССР и Прокуратуры СССР № 2709 от 28 декабря 1938 года, предписывавшей отмену неправильных решений бывших троек⁵⁶. Приказ НКВД СССР № 00116 от 4 февраля 1939 года регулировал порядок рассмотрения жалоб осуждённых, приказ № 001214 от 10 октября 1939 года развивал механизм пересмотра^{57 58}.

В 1940 году приказ народного комиссара внутренних дел и прокурора СССР № 0165 от 23 апреля уточнил порядок пересмотра решений бывших троек НКВД-УНКВД и УРКМ⁵⁹.

В 1939 году было освобождено 327,4 тысячи человек. Точный процент репрессированных среди них неизвестен, – часть заключенных отбыла срок или освобождена досрочно по иным основаниям⁶⁰.

В мае 1954 года была образована комиссия под руководством генерального прокурора СССР Р.А. Руденко. В её состав вошли центральная комиссия и местные комиссии в республиках, краях и областях, включавшие представителей прокуратуры, МВД и Министерства юстиции⁶¹.

На 1 апреля 1955 года комиссия рассмотрела 237 412 дел. Отменено 8 973 решения, срок наказания сокращён в 76 344 случаях, 2 891 дело переквалифицировано, 21 797 человек амнистировано, высылка отменена в 1 371 случае, 125 202 дела оставлены без пересмотра, оставшиеся 834 – прочие решения⁴⁸.

После XX съезда КПСС Хрущёв перехватил процесс пересмотра дел и, назвав его «реабилитацией», превратил в инструмент делегитимации сталинского периода.

§7. Были ли альтернативы?

Абстрактно альтернатива тройкам существовала: рабочий контроль, судебный путь, расширение демократических процедур. Конкретно в условиях 1937 года эти механизмы были недоступны.

Форму борьбы диктовали условия переходного периода – крестьянское большинство, неизжитое мелкобуржуазное сознание, контрреволюционные элементы в аппарате. К этому добавился двухлетний срок до войны, внешняя угроза, дефицит времени на подготовку.

Методологически важно различать абстрактную возможность и конкретную необходимость – иначе можно было действовать только при иных условиях. Капиталистическое окружение этих условий не предоставило. Централизованные репрессивные меры остались единственным механизмом защиты пролетарского государства.

Возможное возражение – «зачем начинали революцию, если не были готовы?» – подменяет материалистический анализ идеалистическим. Революцию не «начинают» по плану, она происходит в результате объективного кризиса общества. Октябрь 1917 года стал ответом на распад фронта, продовольственный коллапс, неспособность буржуазной власти управлять страной. Ленин формулировал условие революции так: верхи не могут, низы не хотят жить по-старому⁶². Этот кризис создала мировая война и буржуазия, а не большевики.

Заключение

Марксистский анализ исходит из объективных условий. Форму и масштаб репрессий определило капиталистическое окружение, ведшее войну против СССР с 1917 по 1991 год. Репрессии стали одним из эпизодов этой войны; развал СССР в 1991-м – её финалом.

Характер массовых операций породил информационный вакуум. Система исправляла ошибки, но разоружающей публичной самокритики в предвоенный период не провела.

Пользуясь этим, буржуазная концепция «Большого террора» выводит из фокуса капиталистическое окружение и персонифицирует процесс в фигуре Сталина, чтобы последовательно дискредитировать личность, период, и главное – идею социалистического государства.

Однако террор как метод управления не подтверждается фактами. Массовые операции шли закрыто, статистику арестов не публиковали, состав обвинений не афишировали. В 1938 году операции срочно остановили, начали пересмотр дел, арестовали Ежова и сотни работников НКВД. Если бы задачей было публичное устрашение, эти действия лишены смысла. Система боролась с реальной угрозой в условиях недостроенного контроля над аппаратом.

Сталинский аппарат был способен индустриализировать страну и выиграть войну, но логика чрезвычайных мер противоречила задаче построения механизмов, защищающих социализм от бюрократизации. Централизация, необходимая для выживания государства, одновременно создала условия для перерождения. Послевоенная верхушка к началу 1950-х превращалась в карьеристскую прослойку, и Хрущёв стал политическим выразителем её интересов, дав гарантии «стабильности» после двадцати лет непрерывной мобилизации.

Противоречие воспроизведется в новой попытке социалистического строительства. Социализм требует крепкого государства как своей единственно возможной формы, но централизация порождает слой, способный оторваться от класса. Разрешение лежит в развитии производительных сил, систематическом марксистском воспитании, расширении социалистического лагеря. Чем устойчивее социализм внутри и шире победа на мировой арене, тем меньше потребность в чрезвычайных мерах.

Без покаяния – значит без капитуляции, но и без слепоты к истории.

Jan. 2025

Примечания